Непрощённый (2018) Россия

Режиссёр: Сарик Андреасян

Сценарий: Алексей Гравицкий, Сергей Волков, Мэттью Джейкобс

В ролях: Дмитрий Нагиев, Роза Хаируллина, Марджан Аветисян, Михаил Горевой, Самвел Мужикян, Вадим Цаллати, Карина Каграманян, Артем Шкляев, Ирина Безрукова, Себастьян Сисак и другие.

Почти два месяца в группе действовал читальный зал, но и в помине не было никакого кинотеатра. Да, я виноват и поэтому исправляюсь. Почему именно «Непрощённый»? В том числе, потому что недавно моя лента в Живом Журнале выдала сразу несколько постов об этом фильме, напомнив мне, чтобы я не затягивал с просмотром. И, если уж я взял этот фильм на заметку, когда он ещё только снимался, тянуть, действительно, нечего.

Spoiler:

А тянул я, потому что сам фильм меня заинтересовал, а вот фамилия режиссёра откровенно настораживала, заставляя очень и очень неуверенно держаться за надежду на лучшее, ожидая худшего. Да, Андреасян немного поднялся в глазах зрителей после «Землятрясения», но незабвенных «Защитников» и «уморительные» комедии с Дюжевым и Галустяном так просто не забудешь. Бывший прапорщиком Задовым Дмитрий Нагиев, ставший в последнее время конферансье, тоже не внушал доверия.

И вот эти двое задумали дать наш ответ Арнольду Шварценеггеру, выпустив на экраны тяжелую, мрачную психологическую драму, основанную на породивших международных скандал событиях? Однако. И мне нужно смотреть что там у них получилось, потому что как не крути, а всё-таки интересно, но в тоже время заранее тошно. Решившись на просмотр, я, конечно, всё это в себе задавил, потому что какой бы там ни была подоплёка, объективность прежде всего!

И что в итоге вышло? По моему вышел фильм, который можно назвать как минимум неплохим, а, может быть, даже и хорошим. Да, я продался! Круглые суммы лишними не бывают. А, если серьёзно, перед тем, как начать, я хочу кое-что прояснить, чтобы все всё правильно поняли. Во-первых я не собираюсь сравнивать сценарий «Непрощённого» с тем, что происходило в реальности. По-хорошему, конечно, именно так подобное кино судить и нужно, но так уж вышло, что о катастрофе над Боденским озером, о жизни и трагедии разом потерявшего всю семью Калоева и хитросплетениях суда я знаю исключительно в общих чертах.



Также я не собираюсь превращать рецензию в эссе осуждения или оправдания как извечного и жгучего желания жестокой справедливости, то есть мести, так и фигуры Калоева в частности. Всё это я хочу вывести за скобки, потому что при всей душераздирающей и гнетущей атмосфере фильм заставляет задуматься не только о дилемме твари дрожащей и право имеющего, но и о других, до невозможности наболевших и злободневных вещах.

Нет, я не ухожу в оффтоп и не отрицаю, что в первую очередь «Непрощённый» — это история уничтоженного счастья, от которого не осталось ничего, кроме боли и переходящего в безумие кошмара одиночества. И в тоже время, с самого начала и до конца фильм не даёт забыть о причине всех зол, о сидящей в печёнках пусть не у всех, но у многих беспардонной халатности, трусости и алчном наплевательстве, от которого то тут, то там рождаются совершенно убийственные последствия.

Нужно построить дом, уложившись в утверждённый руководством срок? Нет проблем! Правда, материалы в проекте указаны такие, что не миновать беды. Сдадут строители свою работу под ключ, люди вселятся в свои квартиры, пройдёт неделя, месяц, год, а потом всё рухнет. Неприятная перспектива. Только к чему играть в благородство и мутить воду? Жизни ещё не справивших новоселье, может быть, и спасёшь, но свою репутацию погубишь и место потеряешь. В общем, сопи в свою сопелку и не отсвечивай пока нормальные люди деньги делают.



Вы заняты ответственной и сложной работой? От вас зависят жизни сотен, тысяч? Вы — профессионал, но в один из дней всё же даёте маху, допустив досадную и, к сожалению, фатальную ошибку? Кхм, вы ведь не забыли, что имеете право на молчание и адвоката? Да-да, вы можете во всём признаться, попросить прощения, оторвать здоровый кусок от счёта в банке, чтобы заплатить штраф, потерять работу и получить волчий билет, отсидев срок, но оно вам надо?

Совесть замучила? Никакая совесть не вернёт тех, кто погиб! А вы между тем ещё живы и полны сил. Да и семье вашей плохо будет, если вздумаете вдруг слабину дать. Так что держите себя в руках, а уж юристы вашего босса не подведут и сделают всё в лучшем виде! Не ради вас, конечно. Будь вы сто раз знаток и мастер своего дела, но для высоких кресел вы всё равно пешка, маленький, ничего не значащий человечек. А вот интересы компании, на которую бросила тень ваша промашка — это уже совсем другое дело! Не хватало ещё, чтобы из-за пары самолётов годовой оборот снизился.



Вы — глава успешной компании, большой человек, вынужденный тратить время и силы, потому что один из ваших специалистов нечаянно отправил на тот свет полторы сотни человек? Проклятье! Пресса в истерике. Родные погибших требуют суда над виновными, компенсаций и публичных извинений. Вот вынь им, да положь всё сразу! Что теперь делать? Как отбрехаться? Ладно. С судом и следствием мы как-нибудь разберёмся, публичные извинения пусть выкусят, а вот компенсации — это можно. Очевидно ведь, что нет такого рта, который нельзя было бы закрыть банковским чеком. Вопрос лишь в цене!

И вот так всё! В лучшем случае лень, рассеянность и глупость, в худшем — циничный и холодный расчёт. И вот уже льётся кровь, в считанные мгновения обрываются нити и кому-то приходиться кого-то хоронить. Хорошо ещё, если под очередной удар попали те, кто уже пожил, потому что дети должны хоронить родителей, а не наоборот.



Как бы то ни было, виновные, конечно, остаются на свободе, а вместо торжества справедливости создаётся лишь видимость. Одному понадобиться вся сила воли, чтобы справиться с болью, перевернуть страницу и жить дальше. Другой сойдёт с ума, уйдёт во все тяжкие и покончит с собой. Третий будет очень близок к тому, чтобы наложить на себя руки, но в последний момент решит, что, если уж помирать, так с музыкой, забрав с собой того, кто ушёл от продажного возмездия и живёт себе, наслаждаясь теплом, уютом и комфортом словно никаких трагедий никогда и не было.



Правы такие люди или нет? В конце концов, потерявший сон от боли и гнева может и ошибиться, отняв жизнь у того, кто ни в чём не виноват. Есть ли вообще хоть какая-нибудь справедливость в том, чтобы пролить кровь вдобавок к той, что уже пролита? Или убийство даже последнего подлеца и ублюдка — это всё равно преступление, которому нет и не может быть никаких оправданий?



Вставшие по одну сторону баррикад с этим вечным вопросом уже давно определились и абсолютно уверены в своей позиции. Другие хоть сейчас могут признаться, что, если судьба захочет испытать их на прочность, они уже не смогут за себя поручиться. Потому что между убивающей изнутри болью и жаждой мести такая же пропасть, как от первой мысли об убийстве до того самого мгновения, после которого уже ничто не будет прежним.

Честный ответ. Потому что по-настоящему узнать себя можно только через реальное счастье и реальную беду. А пока солнце не засияет и гром не грянет, все слова — это просто сотрясение воздуха. Вот почему я пишу этот текст и в тоже время считаю, что оценивать реалистичность образа Калоева должен не я, а тот, кому по жизни случилось пройти через такую же внезапную и оглушительную потерю.

Ну неправильно это, чтобы человек пока что переживший только тихо скончавшихся от старости родителей, а то и вовсе никого ещё не проводивший в последний путь сидел бы перед экраном и качал головой, потому что его внутренний Станиславский не верит. Вот, например, есть на КиноПоиске положительная рецензия от женщины, которой волей судьбы пришлось хоронить двух сыновей. У кого-нибудь есть что возразить по этому поводу?



Ладно, фильм вышел не ограниченным тиражом на носителях, а на большом экране для массового зрителя, а, значит, критиковать его можно и нужно. Поэтому я заканчиваю говорить о «Непрощённом» в положительном ключе, чтобы обратить внимание на несколько явных проблем.

Во-первых.

Видел я в сети комментарий, в котором мужчина писал о том, как они с женой пытались посмотреть творение Андреасяна, но даже пяти минут не выдержали, потому что туфта голимая. Туфтой я «Непрощённого» назвать никак не могу, но правда в том, что начало фильма, то есть первые полчаса, к сожалению, вышли слишком топорными.

Я не знаю каким был Виталий Константинович до катастрофы. Допускаю, что он был хорошим и даже очень хорошим человеком, ответственным профессионалом, нежным и любящим мужем и отцом. Но зачем на первых же минутах фильма устраивать побочное по отношению к основному сюжету противостояние человека совести с нацеленной на прибыль системой, для которой люди лишь расходный материал?

Хотите познакомить зрителя с персонажем? Да ради бога! Только подождите немного с демонстрацией прогнившего мира. Для начала сфокусируйтесь на человеке и его близких. Только, пожалуйста, не надо никаких образцово-показательных сценок из короткометражки «Идеальная семья». Попробуйте быть проще, чтобы происходящее на экране стало хотя бы немного более естественным и душевным. Нельзя? Потому что фильм о трагедии одного человека, а посыл о нашей общей трагедии? Жаль.



Жаль, потому что в реальности, после убийства авиадиспетчера мнение масс разделилось. Люди сочувствовали Калоеву, осуждали его за самосуд и превозносили, как героя. Так вот фильм начинается именно с героизации идеального образа! А последующие сцены в семье такие, словно их писал взятый Андреасяном под крыло первокурсник сценарного отделения ВГИКа. Позже, сделав своё дело, студент передаёт эстафету серьёзным, взрослым людям. И вот, когда неказистое вступление, наконец-то, завершается, начинается кино, которое можно и нужно смотреть!

Во-вторых игра Дмитрия Нагиева.

Нет, он не сработал спустя рукава, но в целом я бы назвал его игру переменной. Потому что в одной сцене он отыгрывает просто потрясающе, в другой создаётся впечатление репетиции, которая по какому-то недосмотру попала в финальный монтаж. Когда можно было снять ещё пару дублей, чтобы никто уже не смог придраться, кроме разве что тех, кому просто хочется придраться. А вот говорить о каких-либо пропорциях не буду. Просто не рискну.

И, наконец, в третьих!

За что мы не любим американские фильмы с русскими персонажами? За то, что Голливуд упрямо экономит на кастинге, утверждая на роль условного Иванова Петра Николаевича первого попавшего под руку Джона Доу. И без разницы есть клюква в сценарии или нет, всё равно прописанный самым что ни на есть коренным москвичом будет декламировать свои реплики точь в точь, как американский турист, впервые прилетевший в страну медведей, балалаек и кузькиной матери.

Вот и у Андреасяна всё тоже самое, только наоборот. Из-за этого ведущие иностранных новостей говорят на английском с жутким акцентом! Значит, либо продюсеры решили сэкономить, посадив перед камерой тех, кто, наверное, до сих пор посматривает в словарь, либо рулевые проекта решили воспользоваться случаем, чтобы дать наш ответ западной клюкве. Ай, некрасиво, Сарик Гарникович!

Вот на этом сегодня и закругляюсь. Не буду подводить никаких итогов, потому что сказал всё, что хотел сказать и добавить больше нечего.

Фрэнк Маккорт, «Прах Анджелы» (1996)

За знакомство с этой книгой я должен благодарить роман Филиппа Майера «Американская ржавчина» и человека, который позже навёл меня на автобиографический роман Маккорта. А дело всё в том, что после того, как я прочитал о событиях в опустевшем после банкротства завода городке Бьюэлл, мне захотелось найти что-нибудь ещё об американской бедноте. Захотелось мне так в том числе потому, что Майер здорово перемешал социальную драму с психологической, а затем ещё добавил в общий котёл своеобразный детектив.

Результат, конечно, вышел добротным и складным, но основа, от которой Майер начинал книгу, жизнь низов общества, людей, вынужденных каждый день сводить концы с концами, осталась словно бы недосказанной. Зато после воспоминаний Фрэнка Маккорта пусть и не об американской, а об ирландской бедноте я уже ни за что не скажу о том, что тема не раскрыта! Потому что раскрыто всё так, что кому-то, возможно, даже покажется чересчур. Хотя на самом деле книга написана таким образом, чтобы ужаснуть, но в тоже время и сгладить негатив позитивом. Как это так? Сейчас расскажу.

Spoiler:

Если кто из читающих эти строки помимо вымышленных драм, мелодрам, фантастики и прочего открывал для себя книги воспоминаний и мемуаров, тот знает как по разному один, другой, третий автор описывал свою жизнь. Радости и беды, дружба и любовь, мечты и призвание, которому были посвящены дни и ночи, а также победы и горькие поражения. Страницы одних книг полны воспоминаний и родившихся уже в настоящем мыслей, описанных с ощутимой сухостью, в основном привлекающей внимание узкой аудитории тех, кому интересна личность автора, его работы или пережитые им события. А вот под другой обложкой человек оживил перенесённые на бумагу картины своего прошлого, оживив происходящее яркими описаниями, оригинальными метафорами, а затем ещё приправив уместным юмором. При этом совершенно не обязательно, чтобы взявшийся за перо был профессиональным писателем. Потому что талант рассказчика может дремать и просыпаться даже в тех людях, профессия и образ жизни которых далёк от нивы драматургии.

Вот книга Фрэнка Маккорта как раз из таких! Во многих отзывах люди ужасались беспросветной нищете, в которой Фрэнк провёл всё своё босоногое, голодное и чумазое детство с юностью. А всё потому, что в один из дней аккурат перед Великой депрессией, в городе Большого яблока, то есть в Нью Йорке непутёвый Мэлаки Маккорт с севера Ирландии поставил в интересное положение совсем ещё молодую девушку Анджелу Шихан. Времена тогда были совсем не те, что ныне, да и с роднёй обесчещенной женщины шутки были плохи. Они ведь тоже были ирландцы, только уже не с севера, а с юга! Как бы там дела пошли, если экономика не разоряла бы карманы и банки, а наоборот крепла с каждым днём, это уже тайна великая. Но что было, то было, и поэтому поплыла молодая семья, посланная родней под зад коленом, из штатов в Ирландию, в родной для Анджелы городок Лимерик.

Помыкавшись по родне, живущей уже не в штатах, а в славной, зелёной, измученной подлыми англичанами стране, пара с нагрузкой из четырёх детей заселяется в порядком прогнивший двухэтажный дом, с протекающими в дождливую погоду стенами. Дело уже дрянь, но по закону подлости не где-нибудь, а именно рядом с домом располагается единственный на весь закоулок туалет, да ещё и конюшня поблизости исправно вносит вклад в ароматизацию жизни. Бежать бы Маккортам из такого местечка. Но куда? Некуда!

Если в кармане ни единого гроша и малые дети на руках, где угодно поселишься, лишь бы хоть какая-нибудь крыша над головой была. Угол-то свой нашли, но ничего хорошего из этого, конечно, не выходит. Ласковый отец, любящий и нежный муж, пламенный патриот славной, веками угнетаемой Ирландии Мэлаки Маккорт снова и снова уходит из дому, чтобы работать и получать зарплату или пособие по безработице, а потом возвращается глубокой ночью, окутанный облаком перегара, потому что душа болела и утешения хотелось, а тут как раз деньги на руках и паб рядом.

Уже тяжело, но ещё тяжелее, когда вот в таких вот условиях, несмотря на все распри в семье, которая и так уж немаленькая, рождаются, а затем, пожив на белом свете каких-нибудь пару лет или даже пару недель, умирают дети. Умирают от пневмонии, которую заметили, когда было уже слишком поздно, а затем и вовсе по неизвестным причинам. Вечером живой был малыш, а по утру уже холодное тельце.

Сейчас кто-то из читающих эти строки наверняка решил не читать эту книгу. Потому что даже от краткого описания происходящего становится тяжко и больно, а уж, если всё-таки решиться отправиться через бумажные или электронные страницы в то время, на ту самую улочку и в тот самый дом, будет и вовсе невыносимо. Только я бы не советовал торопиться. Потому что, если бы Фрэнк Маккорт стал рассказывать о своём детстве с позиции взрослого человека, книга могла бы выйти в свет гораздо более тяжёлой, мрачной, грязной, мерзкой и давящей. В общем «Прах Анджелы» было бы невозможно читать без погружения в депрессию и слёзы от начала до конца.

Что сделал Маккорт, чтобы облегчить и даже осветлить воспоминания о том, как он жил и выживал одновременно? Взял, да рассказал обо всём, что память сохранила, от лица того ребёнка, каким тогда был. Открываем книгу, читаем первые страницы и знакомимся с совсем ещё маленьким, всего-то четыре году от роду, названным в честь святого из Ассизи Фрэнсисом Маккортом. С безработными отцом и матерью, трёхлетним братом и годовалыми близнецами ему уже приходиться туго, а тут ещё взрослые, которые только и делают, что разбираются с кучей непонятных проблем, то и дело выражаясь странными словами. И хоть бы кто объяснил, что такое «коварство», «недуг» или, скажем, «скорби»? Нет. Молчи, малый, не твоего ума дело!

Папа говорит, что я все пойму, когда вырасту. Он все время так говорит, и я хочу быть взрослым, как он, и тоже все понимать. Должно быть, здорово проснуться однажды утром и обнаружить, что ты все понимаешь. Мне хочется быть таким же, как все эти взрослые в церкви, которые стоят или на колени опускаются, молятся, и все понимают.

Время идёт и маленькому Фрэнки исполняется целых семь лет! А потом аж десять! А вот ему стукнуло четырнадцать! И он уже не ребёнок, а взрослый человек! И «скорби», с «коварством» и «недугами» уже не актуальны, потому что вместо них на повестке дня вопросы «ригидности» того «счастья», что между ног, и поиск работы, которая позволила бы накопить на мечту — билет в Америку!

Переворачиваем страницы и вспоминаем себя в возрасте, когда пешком под стол ходили. Листаем дальше и взрослеем вместе с образом, извлечённым уже пожилым, почти семидесятилетним Маккортом из своей памяти. И хотите верьте, хотите нет, но именно таким образом, благодаря описанию жестокого мира через призму детского восприятия одни трагические эпизоды становятся ещё острее и тяжелее, другие наоборот осветляются, превращаясь в трагикомедию. Именно в трагикомедию, потому что даже в самых забавных и смешных случаях о комедии в чистом виде говорить не приходиться.

Преподаватель говорит, что умереть за веру – великая честь, папа говорит, что умереть за Ирландию – великая честь, и я думаю, а надо ли хоть кому-нибудь, чтобы мы жили?

Священник долго молчит, и я думаю: уснул он там, что ли? Наконец, он говорит: дитя мое. Я тут сижу. Выслушиваю грехи бедняков. Назначаю епитимию. Дарую прощение. А мне следовало бы на коленях стоять, умывать им ноги. Ты понимаешь меня, дитя мое?

Честно говоря, «Прах Анджелы» запросто можно использовать в качестве аргумента против какого бы то ни было патриотизма и религий. Именно так. Хотя я и не могу назвать книгу воспоминаниями американца ирландского происхождения, которого в детстве учили быть достойным католиком и самоотверженным патриотом, а он подумал и вырос атеистом, либералом и космополитом.

Автор, может быть, и не радикален, а вот эмоциональные читатели запросто могут снова и ещё раз возненавидеть отцов-алкашей, патриотов-самодуров и верующих всех мастей вместе со служителями основных мировых учений, разветвлённых на легион отчаянно и упорно враждующих друг с другом течений, конфессий и сект.

Да и как не разозлиться, когда погружаешься вместе с босоногим мальчуганом в быт нищей или, по крайней мере, постоянно балансирующей на грани нищеты семьи, а на тебя со всех сторон сыплются требования и угрозы. Сказал что-то или не дай бог засмеялся в присутствии суровых тётушек? Лучше б ты молчал, желательно вечно, или вообще не появлялся на свет! Какому же приличному ирландцу нужен нахлебник от никчёмного бездаря с Севера?

Ложишься спать, отужинав коркой хлеба? Будь готов, что тебя поднимут среди ночи, чтобы ты ещё очередной раз поклялся без сомнений расстаться с жизнью за свободу страны! Да-да-да, тебе всего-то года три, может быть, четыре или пять, но ты всё равно должен, обязан доказать свою беззаветную преданность измученной веками угнетения Родине! В конце концов, того требует твой родной отец! Пусть даже он только что вернулся из чёрт его знает какого паба, оставив там всю свою зарплату или выданное государством пособие на содержание семьи.

Ты едва не умер от страшной болезни? Пришёл в себя и вздумал поговорить через стенку с девочкой из соседней палаты? Да ты хоть понимаешь как бессовестно только что опозорил распутным поведением себя, свою семью и всех, кто за тебя переживал?! Добрые люди учили тебя, чтобы ты стал добропорядочным католиком, а ты ведёшь себя, как презренный англичанин, восставший протестантской ересью против папы римского! Покайся и молись о прощении или неминуемо сгоришь в аду!

Фух! Тяжело, противно и горько. Правда, и здесь не всё так беспросветно, как кажется. А всё потому, что не раз и не два давление со стороны неспособного взять себя в руки отца, родственников и всех прочих ощутимо балансирует на грани гротеска. Благодаря чему вместо горечи на лице невольно возникает горькая усмешка. Так себе утешение, но всё лучше, чем могло быть.

Вы ещё здесь? Не устали от экскурсии в незавидную жизнь обитавшего когда-то на задворках городка Лимерика мальчишки? Может быть, вы даже заинтересовались? Тогда вперёд в книжные магазины и на бесплатные сетевые ресурсы, потому что ставшая в своё время бестселлером книга, действительно, стоящая!

Вся наша надежда (2017) Россия

Снится шахтерам забой и лопата,
А вы нам подачку: «Повысим зарплату!
Что будет завтра – опять обещанья,
Чужды царям народа страданья.

Как раз год назад я смотрел фильм совместного производства республики Чили и США об одной реально случившейся в 2010 году аварии на золотомедной шахте, в которой чуть было не нашли свой конец ровно тридцать три чилийских шахтёра. Сначала, то есть до аварии, они были обычными трудягами, которых отправляли в шахту добывать драгоценный металл несмотря на явные признаки обрушения сводов прорытых штолен. Потом, когда случилось то, что должно было случиться, во избежание скандала их героически спасали, не жалея средств. Но, когда все тридцать три шахтёра вернулись под ясное небо, их спасение отпраздновали, чтобы сразу после этого забыть обо всём и в том числе даже о компенсациях.

Тот фильм, который так и назывался «33/The 33», не был шедевром. Просто неплохой фильм на один раз, привлекающий внимание в том числе Антонио Бандерасом в одной из главных ролей. Но Чили — это Чили. Далё-ёкая страна! А вот в фильме Карена Геворкяна — Россия. Да ещё время действия… Думаете дело происходит в «лихие» 90е? Я тоже так сначала подумал. Как не крути, именно в те годы страну лихорадило и одна забастовка следовала за другой. Люди месяцами сидели без зарплаты словно никакого государства не было и в помине! Каким профессиям приходилось тяжелее всего? А разве есть весы, которыми можно провести такие измерения? С другой стороны, если всё-таки попытаться понять кому было легче, а кому — тяжелее, то в числе последних точно окажутся шахтёры.

Spoiler:

Мужики, которые каждый день спускаются под землю в душный сумрак забоя, вынуждены вместе со своими семьями сводить концы с концами, расставаясь с жизнью из-за давным-давно изношенной техники, которую никто, конечно, не думает серьёзно ремонтировать, не говоря уж о замене оснащения шахты новыми, готовыми к бою с любой породой агрегатами. Только здесь у нас уже не 90е. На стенах гигантские и красочные поздравления к семидесятилетию Победы в Великой Отечественной, за спинами чиновников фотография Путина. На дворе минимум 2015 год того самого, ожидаемого когда-то с восторгом, надеждой и трепетом двадцать первого века.



Многие сейчас, наверное, подумают, что раз фильм такой остро-социальный, значит, в кадре будет хоть отбавляй мрачной безнадёги с матерщиной, водкой и самогоном наперевес. Мрачность и безнадёга здесь, конечно, есть. Иначе описанную выше, тяжелую тему не описать и не раскрыть. И всё же я бы описал «Всю нашу надежду», как одновременно тяжёлый, бьющий в больное, если не для всех, то для многих место, и в тоже время ощутимо более легкий фильм по сравнению со многими как нашумевшими, так и мало кому известными отечественными лентами. Относительная лёгкость здесь, конечно, не в юморе. Ему здесь просто не место. Всё дело в персонажах! Конечно, здесь есть те, кто не выдержал, сломался, наплевал на всё, да запил горькую. А ещё в кадре чиновники, которые, как водится, занимаются восхождением по карьерной лестнице, а не страной и людьми. Вот только вместе с ними в кадре пусть и подавленные ситуацией, с болью за душой, но несмотря ни на что спокойные, трезвые, с головой на плечах супруги Емельяновы и многие другие.



Первые полчаса фильма проходят в постепенном переходе от созерцания к действию. Мы смотрим на работу в шахте, на углеперерабатывающий завод, шатхёрский городок, где давно уже не кипит, но ещё теплится жизнь. Перед нами жена, которая каждое утро провожает мужа на работу, как на войну; инвалид с отнявшимися ногами добирается на инвалидной коляске на работу, чтобы хоть как-то свести концы с концами; тонущего на дне бутылки отца-пьяницу, напрочь забывшего о сыне; проходящую от одного края экрана до другого похоронную процессию; собрание шахтёров, потерявших терпение от всего происходящего; местные власти и полномочные гости из большого города, где кипит жизнь и деньги, все ходовые валюты текут множеством рек.



Были на моей памяти фильмы о противостоянии маленького человека и бюрократии, о борьбе за права личности против консервативной или тоталитарной системы. Защита прав личности от предрассудков и диктатуры - это, конечно, очень хорошо, только горнякам шахты «Челюскинская» не до толерантности, быть бы живу после очередной аварии с перепавшей уже не от государства, а от частного собственника горсткой денег.

Стоять до конца – нет другого пути, Хочется жить так, как нам обещали. Не можете вы, так сделаем мы, От обещаний мы ваших устали.

Да-да, «Вся наша надежда» о той самой, стародавней борьбе пролетариата против капитала, что порядком набила оскомину одним людям, но в очередной раз стала единственным возможных выходом из безнадёги для других. Правда, обошлось без имён. И поэтому народ поднимается в попытке побороться за право на лучшую жизнь, не упоминая ни Ленина со Сталиным, ни Горбачёва с Ельциным и Путиным. С одной стороны и так всё понятно, нет нужды и смысла тыкать зрителя в имена настоящего и прошлого, с другой стороны — зачем вообще лишние ярлыки, которые неизбежно меняются с ходом времени, когда проблема остаётся такой, какой и была всегда.



И поскольку в кадре не фантастическая альтернативная история, а реальность наших дней, из искры народного гнева рабочих оставленной на произвол судьбы шахты не возгорится никакого пламени. На свет появится только крохотный язычок протеста, который тут же и потухнет, утонув в потоке затыкающего рты бабла. Спойлеры? Да ладно, всё очевидно с самого начала! Да и фильм, первые и последние минуты которого заполнены кадрами шахтёрской работы в забое под аккомпанемент цитируемой мной песни, фильм этот снимался вовсе не ради интриги.

Хотел бы я после всего сказанного назвать фильм идеальным, лишённым каких бы то ни было недостатков, но, к сожалению, не могу. Что не так? В основном всё в порядке, сценарий жизненный и актёрам веришь, но порой кажется, что работа велась немного второпях. Среди реплик, к которым не придерёшься, нет-нет, да попадаются ходульные фразы, а актёры пусть и изредка, но играют так, будто только-только обкатывают авторский замысел в первом дубле. В итоге получается так, что вот всё хорошо, только бы вот здесь и вон там самую малость доработать, да отшлифовать, чтобы комар носа не подточил, но разговор-то, к сожалению, не о монтажной, а об окончательной, прокатной версии ленты.

Фильм о классовой борьбе как она есть. Фильм об одной из самых тяжелых и рисковых профессий, о которой практически никто и не снимает. А ещё «Вся наша надежда» — это фильм о семье Емельяновых. О главном механике шахты «Челюскинская», об отце и муже Егоре Емельянове, о его жене, учительнице русского языка и литературы, а также об одном приёмном и троих родных сыновьях, да маленькой дочке. Говорю я об этом потому, что во-первых фильм сам заявляет об этом в одном из кадров, а во-вторых по словам Геворкяна в ближайшие годы будет снято ещё два фильма о шахтёрской доле и в конечном счёте то, что есть, сложится с тем, что будет, в единую трилогию. Не знаю дадут ли продолжению «зелёный свет»и не раздумает ли сам Геворкян, но, возможно, уже второй фильм, не потеряв в своей остроте, будет доведён до ума так, что на экраны выйдет пусть и специфичная, но жемчужина!

Анатолий Букреев, Вестон ДеУолт, «Восхождение» (2002)

Представьте себе снятый по следам нашумевшей трагедии документальный фильм минут так на сорок пять, на час или даже разделённый для удобства на несколько серий. На экране натурные съёмки, ведущий с собственной персоной и он же, но уже закадровым голосом втолковывает зрителю о том, что, когда, где, как, почему, из-за чего и из-за кого случилось так, а не иначе.

Порой видеоряд прерывается кадрами документальной хроники, снятой непосредственно в тот самый день, в тот самый час. Поскольку история вышла на редкость запутанной и туманной, авторы передачи стараются стать своего рода сыщиками, приглашающими сидящего перед экраном на сеансы дачи показаний всех, кто способен прояснить картину, а также к ознакомлению с собранными по делу документами. Чтобы прояснить множество белых пятен, нестыковок, с вытекающими из них взаимными обвинениями, на экране возникают выжившие свидетели тех дней. С открытым лицом или, представ перед камерой анонимным, вырезанным из тьмы силуэтом с изменённым голосом каждый стремится донести свою смутно припоминаемую или наоборот ясную, как день, правдивую или наоборот ложную версию того, что случилось.

Вот примерно так воспринимается книга о трагическом исходе случившихся 11-го мая 1996 года коммерческих экспедиций на высочайшую горную вершину мира, то есть на Эверест. Тот год вообще был одним из самых неудачных, оборвав во всех штурмовавших «крышу мира» группах целых 15 жизней! Из полтора десятка смертей восемь как раз пришлись на 11-ое мая. Тогда из тридцати трёх идущих на приступ почти девятикилометровой вершины на разных высотах погибли Скотт Фишер и Робб Холл, бывшие руководителями компаний «Горное безумие» и «Консультантов по приключениям», нанятый Робом Холлом гид Энди Харрис, заплатившие внушительную сумму за удобство, безопасность и всяческое содействие в восхождении американец Даг Хансен и японка Ясуко Намба, а также трое шерпов, местных жителей, зарабатывавших себе на жизнь обслуживанием пожелавших взойти на Эверест.

Spoiler:

Остальные выжили, отделавшись моральным и физическим истощением, а также относительно лёгкими обморожениями. Правда, выжили они благодаря тому, что бывший гидом «Горного безумия», русский альпинист, заслуженный мастер спорта СССР, обладатель титула «Снежный барс», покоривший одиннадцать восьмитысячников, Анатолий Букреев предпринял беспрецедентную спасательную операцию! Один, ночью, в лютый мороз, с грузом кислородных баллонов для затерявшихся и замерзающих в белой пелене клиентов, не для себя, в бурю, которая ревела так, будто в каком-то метре от человека проносится грузовой поезд, он прошёл сотни метров, чтобы найти тех, кто не вернулся с высоты в лагерь.

Нас просто заваливало снегом. Разговаривать было практически невозможно. Чтобы сказать что-то другому, приходилось кричать изо всех сил и обязательно по ветру. Иначе ничего невозможно было услышать. Насколько я помню, у меня не получалось даже голову повернуть против ветра, не то, что крикнуть в ту сторону.

И ладно бы прошёл и вернулся, хоть такие определения здесь и неуместны, но задача оказалась повышенной сложности, потому что при первой вылазке Анатолий дошёл до указанного ему места и не нашёл никого! Прибыв обратно в лагерь и ещё опросив тех, кто указал ему в пустоту, Букреев снова, в тех же самых условиях, без кислорода и в одиночку отправился на поиски, которые на этот раз оказались успешными.

По прошествии времени, выживший в тот день клиент «Консультантов по приключениям», американский журналист, писатель и по совместительству альпинист Джон Кракауэр выпустил книгу «В разреженном воздухе», на страницах которой даёт очевидное или выгодное для себя видение причин и обстоятельств, сложившихся, в конце концов, в трагический паззл. Кто из руководителей, гидов, клиентов или шерпов виноват в гибели одних и страданиях других?

Как в дни после вызвавшего резонанс восхождения, так и сейчас Кракауэр продолжает настаивать, что всё могло закончиться благополучно и Букрееву не пришлось бы рисковать, если бы до этого он проявил бы больше ответственности и осмотрительности. Ответом на скандальные обвинения стали опровержения от множества опытных и заслуженных альпинистов, выживших клиентов «Горного безумия» и членов семьи погибшего Скотта Фишера. По их мнению Кракауэр просто-напросто нашёл себе козла отпущения, заработав при этом на книге и последующей её экранизации кругленькую сумму, когда действия Букреева были правильными, согласованными с руководителем экспедиции и полностью отвечала ситуации. Чтобы хоть как-нибудь уравновесить поднятую Кракауэром шумиху, Букреев в соавторстве с писателем и другом Вестоном ДеУолтом написали «Восхождение». Как и во многих более или менее нашумевших скандалах, воз, конечно, и ныне там, но, по крайней мере, читатель имеет возможность узнать о тех событиях на Эвересте с двух разных, противоположных друг другу точек зрения.

Устали от вводной? :) Возвращаемся к книге. Начинается «Восхождение» своеобразным знакомством с жизнью Скотта Фишера и Анатолия Букреева в конце восьмидесятых и начале девяностых. В то самое время, когда Фишер стремился раскрутить «Горное безумие», а Анатолий вместе с другими советскими альпинистами оказался попросту забыт и оставлен на произвол судьбы. Потому что развалился некогда великий и могучий Советский Союз, а новое государство нацелилось прежде всего на переход к рыночной экономике.

Зачем вообще разумному человеку лазать по ледникам, да скалам, рискуя здоровьем и даже жизнью?! Зачем карабкаться всё выше, а затем ещё выше, чтобы, в конце концов, забраться на вершину? Ради чего? Ради спортивных достижений? Доказательства возможностей человека или глупого упрямства, которое по идее должно было остаться в детстве? Кому это надо? Никому не надо! Кому это нужно? Никому не нужно! И что в таком случае делать, если то, чем душа живёт и горит, не находит ни у кого отклика? Куда податься? Спуститься с гор, чтобы стать дальнобойщиком или таксистом, грузчиком или извернуться, организовав свой собственный, ни малейшим образом не связанный с альпинизмом бизнес?

Советский альпинизм был фактически уничтожен. Альпинисты из поколения Букреева, часто лучшие в мире, стояли на грани нищеты. Амбиции были забыты, когда стало нечем кормить семью. Высотникам приходилось работать прислугой на высокогорных курортах, учить кататься на горных лыжах детей бандитов и коррумпированных чиновников — лишь бы заработать на кусок хлеба.

Хотя нет, не всё так категорично. Потому что даже в новых реалиях среди состоятельных персон периодически найдётся кто-то, желающий испытать свои силы, насладиться адреналином и просто рискнуть с комфортом ради понтов, вскарабкавшись на недосягаемую для простых смертных вершину.

Я стал свидетелем тому, как изменилась цена, которую людям приходилось платить за восхождение. Участники были готовы отдать большие деньги, но не хотели подготовиться физически.

Второй вопрос, который мы обсуждали — дилетанты в альпинизме. Это бедствие мирового масштаба — дискредитация альпинизма. Человек, далекий от альпинизма и даже спорта, но с большим кошельком похваляется своими восхождениями на самые высокие и сложные вершины — правда, с помощью первоклассных гидов.

Именно пусть и с относительным, но комфортом, хоть и кажется, что это понятие в принципе не применимо к альпинизму. Потому что, если для одних горы и восхождения на вершины - это сама жизнь, то для других — это всего лишь экзотическая услуга, все риски которой можно сократить до минимума соответствующей суммой валюты. Мерзко и прагматично одновременно. И вот здесь-то бизнес и профессиональные, но потерявшие под собой опору вместе со смыслом существования альпинисты становятся нужными друг другу. А ещё именно здесь начинается история той самой экспедиции, которая могла бы открыть дорогу к успеху как для Скотта Фишера с его компанией, так и, возможно, для Анатолия Букреева.

Горы имеют власть звать нас в свои края
Там навсегда остались лежать наши с вами друзья
Тянутся к высоте люди большой души
Не забывайте тех, кто не пришел с вершин…(с) Анатолий Букреев

Знакомым с альпинизмом и желающим обычной эрудиции ради узнать о реалиях восхождения, а также, конечно, желающим разобраться в тех событиях книга и особенно воспоминания Букреева определённо должны заинтересовать! Тем более что в тексте видимо-невидимо сносок, поясняющих как обстоятельства тех дней, так и технические тонкости покорения гор. Я не путешествую по миру и не занимаюсь экстримом, но тема путешествий, экспедиций, погружений в морские и океанские глубины с восхождением на высоты меня интересовала всегда. В своё время я зачитывался книгами Жак Ива Кусто и многих других, а сейчас из первых, многоопытных рук узнал немало нового и интересного об альпинизме, в том числе, конечно, коммерческом.

В 1996 году более четырехсот человек поднялись по тропе наверх. Обилие палаток, толпы людей — происходящее было похоже на рок-фестиваль. По словам одного альпиниста, «все это напоминало цирк, только вот клоунов было многовато». Складывалось впечатление, что многие из обитателей базового лагеря попали сюда случайно.

И, если выше я описал «Восхождение» в целом, как конвертированный в книжный формат документальный фильм, журналистское расследование, то самая, наверное, важная часть текста, посвящённая событиям в Гималаях, это уже скорее продолжительное интервью. Вернее, я хотел сделать сравнение с интервью, но на самом деле ДеУолт публикует один большой, набранный курсивом монолог Букреева, периодически прерываемый, выполненными уже обычным шрифтом дополнениями и уточнениями соавтора.



Для замерзающего на такой высоте человека простая чашка горячего чая приобретает цену жизни, а красивые слова не стоят ничего.

С одной стороны рассказ легендарного альпиниста — одна из важнейших составляющих их общего с американским писателем и публицистом труда, с другой стороны здесь-то многие и забуксуют. Потому что при всей драматичности «Восхождение» — это не приключенческий роман. При всей огранке общей формы ДеУолтом, ставший героем для одних и обвиняемым для других, Букреев никогда не был прозаиком и в общем-то не собирался становится таковым, чтобы книга лучше зашла массовому потребителю. При этом я бы не назвал слог Анатолия Николаевича таким уж сухим и потому пригодным для употребления только теми, кто понимает, кто в теме. Одни заскучают и разочаруются, другие наоборот получат удовольствие от заочного знакомства с бывалым, спокойным, деловитым, рассудительным человеком.

А вот материалы приложений за исключением кратких воспоминаний нескольких выдающихся альпинистов, признаться, притомили. Конечно, объективно я понимаю смысл, значение и ценность описания очной и заочной пикировки ДеУолта и Кракауэра, а также весьма немаленькой расшифровки перекрёстного интервью собравшихся вместе 15-го мая 1996 года, чтобы по горячим следам, всего лишь через пять дней после драматичных и трагичных событий сверить, так сказать, часы, выяснив кто, когда, где был, как себя чувствовал, что и зачем делал. Всё понимаю, но...

Обмен обвинениями и возражениями в письмах, газетных статьях и заметках, а также в рамках разного рода телевизионных шоу и массовых мероприятий заставили вспомнить политические ток-шоу, где участники хоть и стараются, а вернее, пытаются держать себя в руках, но всё равно градус эмоций очевиден. Следующая сразу вслед за этим расшифровка записи со встречи, на которой выжившие клиенты, гиды вместе с шерпом Лопсангом Янгбу пытались прийти к общему знаменателю, заинтересовала, что-то закрепила в памяти и в тоже время запутала.

Закругляясь, скажу, что «Восхождение» стало для меня золотой серединой по сравнению с двумя предыдущими, прочитанными книгами. Задумав дать ответ «акуле пера» лишёнными патетики фактами, Вестон ДеУолт и тем более Анатолий Букреев даже не пытаются привлечь и удержать читателя витиеватой образностью и пространными рассуждениями. В результате остаётся наводящее скуку на одних и полностью устраивающее других впечатление обстоятельного мужского разговора без лишних сантиментов.

Ха Кхань Линь, «Девушка из бара» (1973)

Я не планировал читать эту книгу. В один из дней она попалась мне на LiveLib и я не смог пройти мимо. Возможно, я чего-то не знаю, не слышал и пропустил, но фильмов и книг, дающих взгляд на вьетнамскую войну с американской стороны более, чем достаточно. В одних случаях присягнувшие звёздно-полосатому флагу солдаты и представители других профессий рисовались героями, вставшими на пути мирового зла по имени коммунизм. В других наоборот был мирный, пацифистский посыл и сожаления как о мире, страдавшем и страдающем от алчных амбиций дельцов и правителей, так и об уничтоженных, изувеченных, лишенных крова и сошедших с ума по обоим сторонам баррикад во Вьетнаме и вообще во всех, страдающих от войн уголков Земли. А вот взгляд с вьетнамской стороны надо днём с огнём искать.

Spoiler:

Поначалу, прочитав описание, можно представить себе социальную драму едва ли не с самого начала совмещённую воедино со шпионской борьбой за независимость Вьетнама от заокеанского контроля. Нет. «Девушка из бара» — это охватившее два города — Хюэ и Дананг — полотно, на котором не мазками краски, а словом написана картина народного, бурлящего гневом, сметающего все преграды с пути сопротивления американской экспансии и всем её местным эмиссарам. Реальные события перемежаются вымышленными и от края до края, двумя красными нитями проходят две судьбы — студента-медика Кхиета и оставшейся без отца с матерью, одной с маленьким братом против всего мира девушки Тхюи.

Поначалу Кхиет и Тхюи связаны с подпольем и бушующим на улицах и площадях народом исключительно косвенно. Отец Тхюи ушёл воевать в Северный Вьетнам, мать арестовали, а она сама едва не покончила с собой, сбежав из дому жестокого капитана Хюйена и его болезненно-ревнивой жены. Пожив в деревне у тётушки Зьеу, Тхюи покидает старушку, чтобы уберечь её вместе с односельчанами от расправы и попытаться самостоятельно заработать деньги в одном из крупнейших городов Вьетнама — Дананге. Мегаполис оккупированной страны ослепляет великолепием огней, манит возможностью осуществить мечту, но близкое знакомство с ним оборачивается для девушки настоящей пыткой, испытанием на прочность души и тела. И прежде, чем Тхюи найдёт свой угол и своё призвание, ей предстоит жить сначала в каморке под лестницей в богатом доме, а затем и вовсе на улице, под открытым небом, палящим солнцем и проливным дождём.

Кхиету, бывшему патриотом в душе, но выбравшему молчание ради учёбы с последующей медицинской практикой, предстоит свой путь до точки невозврата, когда он будет уже не в силах посвящать себя становлению врачом в городской больнице и примкнёт к подполью. Стоят ли две, воплощённые в ровных строчках текста судьбы друг друга в плане глубины драмы и масштаба трагедии? Нет. Кто-то может со мной не согласиться, но история никому по сути не нужной девушки-сироты, не жившей, а выживавшей не столько ради себя, сколько ради маленького брата, в царящей на дне общества грязи и в презрении на голову сильнее, пронзительнее и трагичнее выбора молодого медика между аполитичной карьерой и рвением к общему делу.

Как объективно описать «Девушку из бара» в целом? Множество исторических драм писалось исключительно на основе свидетельств живших в те дни и архивных источников, когда сами авторы либо вообще впервые открывали для себя тему, либо кое-что уже знали, но вынужденно расширяли свои знания для большей достоверности текста. Ха Кхань Линь наблюдала конфликт изнутри и потом лишь дополнила чужими свидетельствами то, что видела, слышала и пережила сама. Поэтому книга даже не пытается подать ситуацию от нейтрального третьего лица. Нет, автор сознательно буквально пропитала, если не все, то большую часть страниц тем революционным пылом, каким жили в те годы вьетнамские патриоты!

Правда, даже с тем личным, что автор передала через страницы своей первой книги, не имеющий прямого отношения к революции и классовому расслоению текст, не раз и не два, становится откровенно выспренным. Одним такая насыщенность высоким штилем будет самый раз или, по крайней мере, не вызовет такого уж сильного отторжения. Другим, к сожалению, может стать невыносимо после первых же глав. Здесь бы и раскритиковать автора, только прежде, чем это сделать нужно вспомнить не только факт присутствия в мировой истории войны во Вьетнаме, но и годы, когда происходили те события, а затем была написана и издана эта книга. Годы, когда пусть не все, но многие писатели не говорили со своим читателем, а вещали ему чёрными буквами с белых страниц! Иными словами, «Девушка из бара» соответствует своему времени и уже от самого читателя зависит получать от этого удовольствие, испытывать отвращение или фильтровать, чтобы выделить главное.

Поэтому книга вполне может понравиться тем, кто читает ради эмоций, а не построения в голове логических схем, ради персонажей, а не сколь-угодно важных, масштабных, да ещё и по сути не вымышленных, а реальных событий. Да-да, несмотря на весь пафос, смотрящие на читателя с той стороны бумажного листа горящие глаза революционера, несмотря на всё самоотречение персонажей во имя освобождения страны от американцев и установления народной власти «Девушка из бара» не о войне, не о большой политике и не об открытом противостоянии толп на площадях и тайной борьбе подполья с планами Вашингтона.

Нет, при всей политической ангажированности литературный дебют Ха Кхань Линь всё-таки об одиночестве, беспомощности перед другими людьми и большим миром, крайней нужде и о той крайности, на какую может пойти даже чистейшей души, благородный человек ради своего выживания и выживания близкого. А также о важности взаимопонимания и взаимопомощи страдающих от одной и той же беды, но всё равно грызущихся меж собой по мелочам на радость готовым не то что подставить ножку, но втоптать в грязь и сломать, воспользовавшись малейшей слабостью.