Три билборда на границе Эббинга, Миссури / Three Billboards Outside Ebbing, Missouri (2017) Великобритания, США

Прежде всего традиционно о том, почему я взялся смотреть этот фильм. А какие здесь могут быть вопросы? Всё и так ясно. Фильм — лауреат в одних и номинант в других категориях известной всему миру премии американской киноакадемии «Оскар»! Смотреть всех номинантов и лауреатов, может быть, и перебор, но всё равно нужно выбрать хоть что-то, чтобы приобщиться к искусству!

Одни сейчас наверняка закивали головой, другие наоборот поморщились и готовы уже закрыть этот мой текст, чтобы почитать что-то более интересное. Вот только я хочу разочаровать первых и успокоить последних, потому что фильм я посмотрел вовсе не из-за его участия в последней церемонии. Занудный я давно уже принадлежу к тем, кто считает, что проводимая с максимальный шиком-блеском премия давно уже политизирована по самое не могу и поэтому кандидатов, а потом и победителей отбирают вовсе не за достижения и какие-либо заслуживающие внимания новаторства в киноискусстве. На той тусовке кукушка хвалит петуха за то, что тот спонсирует кукушку. Вот и весь сказ.

Но фильм-то я тем не менее посмотрел! Почему? Потому что меня заинтересовала тема одинокого протеста против бездействия властей и равнодушия общества. Вот это уже стоит просмотра.

Spoiler:

Она умерла еще, когда ее насиловали. И до сих пор никто не арестован? Как же так, Шериф Уиллоуби?



Шут знает сколько времени прошло с тех пор, когда в городке Эббинг штата Миссури нашли обугленную и изнасилованную дочь некой Милдред Хейз. Ужасная трагедия! Врагу не пожелаешь пережить того, что свалилось на разведённую женщину и так уж с непростой судьбой. С другой стороны полиция сделала всё, что могла, но преступника так и не нашли. Сколько можно рыть носом землю? Сколько можно скорбеть и выражать соболезнования? Жизнь продолжается!

Да-да, вы всё правильно поняли. Хватит уже напоминать о том, что правосудие так и не свершилось! Хватит уже говорить о том, что садисты-извращенцы бродят где-то на свободе, поглощают завтраки, обеды и ужины, выпивают, веселятся и радуются жизни, примериваясь к очередной жертве, к чьей-то жене или дочери! Всё верно, всё правильно, но пока ведь никакой новой трагедии не случилось? Зачем тогда мутить воду? Или женщина, потерявшая ребёнка, думает, что только у неё одной проблемы? У всех свои проблемы, у всех свои заботы! Закроем уже тему, чтобы не гонять людей без смысла, не тратить деньги попусту, не портить аппетит и не превратить сон наших детей в кошмар.

Да и кто такая эта Милдред, чтобы мутить воду, обвинять общество и возводить напраслину на шерифа? Несчастная мать одиночка, которая развелась с избивавшим её мужем-алкоголиком? А сколько она сама закладывала за воротник? От неё же слова доброго не услышишь! Для неё же раз плюнуть человека матом обложить, а затем вылить вдогонку ведро цинизма вперемешку с богохульством, да ещё дать куда-нибудь кулаком или ногой! А сколько раз она скандалила и с сыном, и с дочерью? А какими словами проводила свою дочь, когда та последний раз хлопнула дверью? Вот то-то и оно! А ведь ещё туда же… Постыдилась бы!



За сарказм прощения просим, но ничего не могу с собой поделать, потому что тема как для США, так и для России, да и для многих других стран мира наболевшая. К тому же всё сказанное вполне соответствует той обстановке, в которой Милдред пришла в голову идея арендовать три билборда для провокационного, скандального объявления. Три билборда вдоль дороги, которой по сути никто и не пользовался. Смело, но глупо, потому что бесполезно. Хотя нет, стоило только мимо проехать одному человеку, как город стал неотличим от встревоженного пчелиного улья. Только улей этот хотел защититься не от чужака, а от одной из слишком громко жужжащих пчёл.



А вот теперь стоп! Потому что идея замечательная и прописанный по сценарию посыл не озлобляться в погоне за справедливостью тоже заслуживает внимания. В конце концов, при всей коррупции и всей халатности правопорядка у полиции всех стран более чем достаточно дел, следствием по которым зашло в тупик. Даже в наше время высоких технологий и интернета, когда всюду понапиханы камеры слежения, а у девяти из десяти человек в кармане лежит смартфон, происходит множество преступлений, которые при всём старании стражей порядка так и остаются нераскрытыми. Родственники жертв и им сочувствующие могут сколько угодно возмущаться и требовать, чтобы к делу приставили другого, более опытного и ответственного следователя, но толку с того не будет никакого и нет здесь виноватых.

Можно, конечно, бороться до последнего, бить что есть мочи во все колокола, восстановить всех против себя исступлением, а потом свести счёты с жизнью от безнадёги, сойти с ума или стать преступником, так и не добравшись до виновного. Но стоит ли оно того? Возможно, нужно остановиться, смириться, отпустить тех, чьи жизни были жестоко оборваны, а затем найти в себе сил жить дальше, чтобы изменить что-то в настоящем, предотвратив новую трагедию.

В этом смысле завоевавшие всё-таки две из семи заветных статуэток «Три Билборда» напомнили мне о номинированном в 2014 году в категории «Лучшая работа оператора» триллере «Пленницы» с Хью Джекманом. С той только разницей, что «Три билборда» оставляют зрителя с завершённой драмой, но не завершённым детективом, когда обезумевшему от потери отцу прямым текстом было сказано, что затем его дочь и похищали, чтобы он до ручки дошёл, разуверившись и в людях, и в Боге.

Что же здесь не так? В который уже раз у меня проблемы с восприятием жанра трагикомедии. Так и чувствую, что многим из тех, кто будет читать этот текст дальше захочется попрекнуть меня в неуместной серьёзности или даже занудстве. Что ж, есть у меня такой грешок, отрицать не буду…

Сделав это чистосердечное признание, я скажу, что, к сожалению, в моём восприятии фильм отправился в путь по хронометражу, странным образом переваливаясь с ноги на ногу. Вскоре у меня сложилось впечатление, будто сценарий составлен из отрывков, принадлежащих двум разным людям. Повидавший суровую жизнь человек начал было свой рассказ, по ходу которого из множества принадлежащих персонажам шкафов должны были вывалиться хранимые там от лишних глаз скелеты, чтобы, в конце концов, вместо чёрного и белого остались бы только разные оттенки серого, в которых сам чёрт не разберёт. И всё было хорошо до тех пор, пока рассказчик то ли устал, то ли задумался, передав эстафету идеалистичных взглядов на жизнь учителю младших классов.

Жёстко? Но мне сложно сказать как-то иначе. Потому что сначала фильм представляет зрителю того самого, обвинённого безутешной, мятежной матерью в преступной халатности шерифа, а затем… Затем новый рассказчик выдаёт быстрое, короткое объяснение о тех самых делах, что остались нераскрытыми, подвешенными в воздухе вовсе не из-за продажности или халатности, после чего сходу, в лоб начинает бить на жалость. Была вина или не было, никто не смеет обвинять страдающего от неизлечимой болезни человека! В конце концов, сценарий и вовсе показывает Уиллоби, как чистейшей души человека, любящего мужа и нежного отца.



Ладно, пусть так. Мало что ли на свете оказавшихся без вины виноватыми? Тех, кто сделал всё возможное, чтобы дознаться правды и кого-то спасти, но не вышло? Покойся с миром, шериф Уиллоби, а мы идём дальше. Оправдав одного обвиняемого, фильм концентрируется на его коллеге, вернее подчинённом Джейсоне Диксоне. Любитель лезть на рожон и чесать кулаки, развязный хам и бездельник.



Он вполне мог упустить какую-то важную улику, пропустить мимо ушей свидетельство какого-нибудь информатора и тем самым сознательно или не сознательно завести дело изнасилованной и заживо сожжённой Анджелы Хейз в тупик. Спустя какое-то время между ним и Милдред, действительно, начинается пусть и заочное, но жестокое противостояние. Заканчивается же противостояние контрастом бушующего пламени и обращением Диксона к добру, свету, любви, ответственности и самоотверженности посредством одного трогательного письма. Да чтоб все полицейские мира были такими, как Уиллоби и Диксон!



Но пока в тебе столько ненависти, ты не сможешь стать тем, кем, как я знаю, ты хочешь стать. Детективом. Ведь знаешь, что нужно, чтобы стать детективом? Тебя покоробит то, что я скажу, но чтобы стать детективом, тебе нужна любовь.(с)



Чтобы меня правильно поняли, скажу, что я ничего не имею против, когда уже ставший отрицательным в глазах зрителя персонаж предстаёт в ином свете, как человек, которого можно понять, пожалеть и простить. Также я, конечно, ничего не имею против, если кто-то, давший в своё время слабину, переосмыслит жизнь и решит начать с чистого листа. Когда персонаж меняется, то есть трансформируется, эволюционирует по ходу сюжета, это не просто нормально или хорошо, а просто замечательно! Только для того, чтобы стать замечательной, метаморфозе образа нужно ещё быть убедительно и реалистично прописанной! Не знаю, может быть, я ошибаюсь. Может быть, я возмущаюсь на ровном месте, но мой внутренний Станиславский увидел то, что увидел. Жаль, потому что те же самые посылы можно было показать и озвучить серьёзнее, без перехода к патетике, какой бы красивой и трогательной она не была.

Вот я сначала похвалил фильм, затем раскритиковал, а что в итоге? В итоге «Три билборда на границе Эббинга, Миссури» всё-таки становятся в мой личный ряд пусть не отличных, но хороших фильмов. Если кто-то не обратил особого внимания или даже остался в восторге, проникся и прочувствовал всё, что случилось с шерифом Уиллоби и Диксоном, но был раздосадован вопросами оставшимися без ответа, советую успокоиться.



Потому что зритель пускается в путь по дороге с тремя скандальными билбордами вовсе не затем, чтобы в конце пути на заседании законного суда или в слёзных причитаниях садиста-извращенца за секунду до его гибели от рук Милдред всё тайное стало бы явным. Нет, смысл этой дороги в том, чтобы идущий по ней человек смог бы стать другим, отпустив прошлое, вздохнув полной грудью в настоящем, посвятив себя важному делу, близким и всем, кто нуждается в помощи. А ещё «Три билборда» — это фильм об одиночестве и о том, как меняется человек, получив даже самую малую поддержку.

Генри Марш, «Призвание. О выборе, долге и нейрохирургии» (2017)

Когда в прошлом году я прочитал «Не навреди. История о жизни, смерти и нейрохирургии», я думал, что на этом, собственно, и всё. А потом я увидел в сети дилогию, в которой «Не навреди» продолжалась «Призванием». Книгу-то я скачал в тот же день, а вот добрался только сейчас.

Spoiler:

Все мои подчиненные гораздо моложе меня; они по-прежнему полны здоровья и самоуверенности, которая свойственна молодости. В их годы и я был таким же. Молодые врачи имеют лишь приблизительное представление о реальности, которая ждет многих пожилых пациентов. Я же теперь, готовясь к выходу на пенсию, утрачиваю чувство отстраненности от пациентов. Вскоре мне предстоит примкнуть к низшему классу — классу пациентов — так же было и до того, как я стал врачом. Не быть мне больше одним из избранных.

Прежде всего и первую очередь «Призвание» — это способ Генри Марша попрощаться с профессией, с читателем и с жизнью, большая часть которой уже прожита, а того, что осталось совсем немного. Конечно, почтенный возраст автора чувствовался и в его литературном дебюте, но именно в своей второй и по совместительству последней книге, заслуженный нейрохирург серьёзно и по-настоящему задумывается о давящей, пусть и небольшой, но ничем не занятой массе времени после ухода на пенсию, о старости и старческих же недугах, а также о смерти, которая хоть и может поразить любого человека в любой момент времени, но по большому счёту остаётся абстракцией до тех пор, пока кожа не покрывается морщинами, сердце сбоит и бывшая до того безупречной память слабеет, теряя из своих хранилищ то какую-нибудь мелочёвку, то что-то серьёзное и важное.

Проработавший тридцать с лишним лет, оперировавший головной и спинной мозг у тысяч пациентов, доктор Марш всё больше и больше задумывается о том, что будет с его собственным мозгом по мере приближения к неизбежному и в тот час, когда ударит колокол. Конечно, он знает всё о самом загадочном и непостижимом из всех известных современной науке органов, кроме выводов сделанных в самых передовых исследованиях, и всё же... Одно дело оперировать чужой мозг, чтобы больной стал здоровым или безнадёжный больной получил бы отсрочку, другое дело — самому приближаться к концу.

В одной книге абсолютно субъективные, никого ни к чему не призывающие размышления о проблемах эвтаназии и вечном конфликте материализма с верой, желанием, мечтой человека о жизни после смерти, о бессмертной нетленной душе и о Боге. Нет, книга вовсе не об обращении старого атеиста в веру на склоне лет и не твёрдом отрицании человеком науки антинаучных домыслов. В посвящённых воспоминаниям отступлениях Марш знакомит читателя со своими детскими страхами, многолетними хобби и теми мгновениями, когда он по мере осознания себя и мира вокруг испытывал состояние восторга и единения со вселенной и жизнью во всех её проявлениях.

Насмотревшись за годы своей практики на страдающих от мучительных болей или впавших в бессрочное вегетативное состояние, беспомощных и зачастую ничего вокруг себя не сознающих пациентов, Марш всерьёз опасается, что и его в старости постигнет та же участь. Опасения дополняются воспоминаниями о медленно умиравших отце и матери, в результате чего книга стала не то что бы воззванием за эвтаназию, но обширным размышлением на тему узаконенного в одних, но запрещённого в других странах искусственного прерывания жизни неизлечимого больного как по его собственной воле, так и по воле его родственников. Должен ли совсем ещё молодой или уже дряхлый и измождённый человек испить свою чашу до дна? Или же нет ничего преступного и аморального в том, чтобы в отсутствии перспектив исцеления добровольно уйти из жизни, заснуть вечным сном, избавив себя от нестерпимых мук и унижения, а близких от напрасных переживаний, хлопот и финансовых затрат?

Накопив за свою сначала бедную, а затем пусть и не богатую, но вполне обеспеченную жизнь кучу вещей, потратив на возню с ними массу времени, постаревший Марш задумывается о том, так ли ему нужно всё это барахло? Много ли вообще нужно человеку для счастья? Испытав в своё время восторг, подобный тому, что испытывали люди, позже описывавшие своё состояние не иначе, как божественное озарение и просветление, он не проникся ни одним из распространившихся по миру учений, но, в конце концов, при всех своих объективных знаниях пришёл к своеобразной границе между рациональной наукой и иррациональной убежденностью в реальности необъяснимых и невозможных чудес.

Я был плохим сыном. Я редко навещал отца после смерти матери, хотя и жил неподалеку. Меня раздражала его старческая забывчивость и огорчало, что он уже не тот человек, которого я всегда знал.

Также книга о времени, когда пришла пора собирать камни. В «Призвании» Марш знакомит читателя не только со своей молодостью и детством, но и с историей своей семьи. От детских воспоминаний родителей до их знакомства в Германии тридцатых годов, когда в стране уже набирал силу фашизм. От работы, которой они отдавали себя, перебравшись в Британию, до разделения наследства между повзрослевшими детьми. От школьных лет самого автора к покупке одинокого, заброшенного, забытого и, конечно, захламленного домика на берегу Темзы, с банальной, но всё равно жутковатой историей предыдущего владельца. Домика, работа по капитальному ремонту которого должна заполнить собой образовавшейся после выхода на пенсию вакуум безделья и в тоже время стать бессмысленным, но в тоже время очень важным протестом против неизбежного.

Иными словами, «Призвание» — это в том числе способ обернуться, чтобы даже не взрослыми глазами, а убелённым сединой посмотреть на успехи, провалы и сущие казалось бы пустяки, осознав ошибки там, где раньше всё казалось идеальным и правильным.

Я подумал о целой армии менеджеров, которые управляют больницей, и о стоящих над ними политиках: все они виноваты не меньше меня, но сегодня ночью они будут сладко спать в своих постелях, возможно, видя сны об установленных правительством целевых показателях или о выходных в загородном отеле, и никому из них не придется общаться ни с пациентами, ни с их родственниками.

— А ведь я еще помню времена, когда в деревне были настоящие магазины. Ваш последний, — вздохнул я. — Сейчас тут сплошь винные бары да модные бутики. Вы видели бывшую больницу вниз по дороге? Я когда-то работал в ней. Теперь там жилье для богачей. Все сады застроили, наверное. Место было слишком красивым, чтобы оставить его какой-то больнице.

Думаю, эта часть книги будет особо понятна и близка жителям так называемого пространства СНГ. Честно скажу, что я не имею ни малейшего представления о том, какой была британская медицина в конце, в середине и в начале двадцатого века. Я не знаю какие там сейчас порядки, какие реформы продвигаются, а какие только планируются. Но в том, что описывает автор, я вижу перемены схожие с теми, что случились в России, Украине, Белоруссии и пр. республиках с переходом от советского здравоохранения к конкурентной борьбе свободного рынка.

Естественно, и в государственной, и в частной клинике подход зависит от конкретного врача. Попав со «Скорой помощи» в городскую государственную больницу запросто можно было столкнуться и с халатностью, и с корыстью, от которой не получишь никакого лечения без должной, неофициальной оплаты. В частной же клинике, хочешь того или не хочешь, заплатишь записанную в официальный прайс сумму, зато получишь именно ту помощь, то лечение, какое тебе необходимо и, вполне может быть, встретишь такого врача, которому будешь благодарен всю оставшуюся жизнь.

Но очевидно, что частные случаи — одно, тенденции — совсем другое. Двадцатый век буквально фонтанировал гуманистическими и даже утопическими идеями, часть которых пусть и с грехом пополам, но удалось хоть как-то реализовать. Но время бежит. Темп жизни ускоряется. И двадцать первый век, век бизнеса и глобального рынка диктует свои законы. Пациент превращается в клиента, врач в сотрудника медицинской сферы услуг, а показатели здоровья населения отступают и теряют значение перед показатели успешности, доходности медицинских центров, клиник, поликлиник и лечебниц.

Читатель, конечно, может поспорить с автором, указав на консерватизм с происходящей из него узостью взглядов, различающих только проблемы, да недостатки. Пожилой человек рассматривает ситуацию только с одной стороны, критикуя реализуемые правительством планы за разрушение самих устоев медицины и само действующее рука об руку с крупным бизнесом правительство за непростительную глупость. Возможно, мистер Марш мог бы посмотреть шире, увидев таким образом и лучшую сторону разгромленных им инициатив, и заманчивые, выгодные как финансистам с чиновниками, так и врачам с пациентами перспективы? Или, может быть, он прав и ни к чему хорошему чрезмерное проникновение бизнеса и бюрократии в специфические области не принесёт?

Предгорья Гималаев на горизонте скрываются из виду. Зазубренные листья бананового дерева, растущего на рисовом поле рядом с больницей, начинают дрожать и ударяться друг о друга на ветру. Стайка мелких птиц взметнулась в воздух, словно горсть листьев, и тут же растворилась в небесах. Окна в кабинете для приема амбулаторных больных открыты — комнату наполняет упоительный запах мокрой земли, а лежащие передо мной истории болезни сметает со стола порывом ветра. Электричество то и дело пропадает, и на несколько минут комната погружается во тьму. Прямо над головой раздается раскат грома, эхо от которого разносится по округе.

Квартира расположена на шестнадцатом этаже типичного дома советской эпохи. Вид из окна жутковатый: огромным кругом стоят идентичные друг другу обшарпанные многоэтажки, а в центре кольца — обветшалая школа и поликлиника. Такой вот Советский Стоунхендж.

Экзотика, сэр! Извольте откушать. А, если серьёзно, то в первой книге вся экзотика исчерпывалась коротким рабочим посещением Украины заслуженным британцем, в «Призвании» автор же не раз и не два отвлекается от рассказа о своём прошлом и настоящем в туманном Альбионе, чтобы уделить время своему пребыванию как на Украине, так и в пограничном с Индией и Китаем Непале.

Непал на страницах книги стала своеобразной смесью из рождённого в природном изобилии и местной моде буйства красок замешанных в одном котле с вездесущей грязью, землетрясениями, войной, неразберихой во власти, нищетой, почти что тотальной неграмотностью, безработицей и великим множеством запущенных болезней. В результате помощь, получившему образовании в Англии знакомому нейрохирургу, стала настоящей битвой! Вид гималайских вершин из окна захватывал дух, но немногие успехи всё равно отвоёвывались у окружающего красочного бедлама благодаря стойкости немногих, да вопреки почти всему и всем.

С Украиной у мистера Марша получилось, естественно, иначе. В первой книге визит британца с мировым именем прошёл под флагом благотворительного подвига вопреки постперестроечному и постсоветскому развалу. В «Призвании» Марш возвращается в республику уставшим, измотанным и с «разряженными батарейками». За годы между первой и второй книгой страна пережила Майдан и вступила в АТО (антитеррористическую операцию) или, в зависимости от точки зрения, в гражданскую войну против самопровозглашённых Донецких и Луганских народных республик. К слову, политики в посвящённым украинским событиям частях текста буквально несколько строчек и это очень хорошо, потому что благодаря этому книга не провоцирует читателя. Или, по крайней мере, не провоцирует настолько, чтобы возникло желание вычеркнуть книгу и автора из памяти в силу принципиальных разногласий.

Главное же из случившегося на Украине с мистером Маршем — это то, что при всём своём, пусть и порядком угасшем энтузиазме он, в конце концов, напоролся на непробиваемую стену. И стена эта была вовсе не из экономической разрухи или политических разногласий. Просто в одной неприятной ситуации британский менталитет попытался исправить положение тем способом, какой обычно использовался в лондонской клинике, но всё пошло совсем не так, как предполагалось. Потому что столкнулись два уклада, два разных представления о том, что делать и как быть в одной, другой и третьей ситуации. Марш хотел как лучше, но ничегошеньки разрулить не получилось.

Что выходит в итоге? Однозначно можно сказать, что «Призвание» — это стоящая, заслуживающая внимания книга, но… В силу поднятых автором проблем вторая и последняя часть мемуаров британского нейрохирурга оставляет ощутимо более тяжелый осадок по сравнению с дебютным «Не навреди». Пусть это прозвучит банально и предсказуемо, но, если кто-то из читающих этот текст захочет сам познакомиться с творчеством врача, чьи руки в своё время потрудились во множестве черепов и позвоночниках, лучше начать с книги, взявшей в своё заголовок кусочек клятвы Гиппократа, чтобы потом, в зависимости от полученных впечатлений определиться с желанием погрузиться в прощальное продолжение.

Алексей Шерстобитов, «Ликвидатор. Исповедь легендарного киллера». (2014)

Ничего себе переходик от военно-патриотического сюжета к разборкам братков! Зачем оно тебе, Странник, читать мемуары киллера, стрелявшего и взрывавшего заказанных ему членов московских группировок? В ответ могу сказать, что ещё до погружения в роман Кожевникова я планировал вернуться к одному из любимых жанров, прочитав подряд несколько мемуаров.

В «Ликвидаторе» меня привлекло упоминание об отменённом покушении на олигарха Березовского и возможность что-то узнать о реалиях жизни и ремесла наёмного убийцы не от автора, создавшего персонажа на основе сколь угодно серьёзных консультаций со знающими людьми, а из первых рук. Зачем? Эрудиции ради, конечно. Впереди давно уже ждущие своей очереди мемуары врачей, путешественников и космонавтов, а пока…

Spoiler:

Как бы так пусть и не в двух словах, но кратко описать эту книгу? Представьте себе тройную спираль. Спираль, состоящую из попытки объективного пересказа своей жизни от демобилизации и почти до ареста, описания мотивации совмещённое с просьбой войти в положение и воззвания к молодым, в жизни которых может случиться выбор между жизнью по совести и нелегальной работой на каких бы то ни было состоятельный персон с перспективой жестокой смерти по их заказу.

Времена простые, весёлые и грозные, молодость моя, лихие 90-е! (с) Александр Голубев.

На лихие 90е пришлось моё детство и подростковый возраст, а Алексея Шерстобитова как раз демобилизовали в рамках общего сокращения военнослужащих. Потому что пал для одних великий, для других тоталитарный СССР. Запад, то есть США и Европа вроде бы как превратились из врагов в друзей и армия стала не такой уж и нужной. На повестке дня молодого мужчины встал вопрос о работе, заработке хоть каких-то средств на жизнь.

Кто-то стиснул зубы и, перебиваясь от одной подработки к другой, сохранил свою совесть незапятнанной. Другой был сломлен нищетой, побирался и, в конце концов, сгинул. Третий плюнул на всё и решил прогрызать себе дорогу к достатку любыми средствами и любой ценой. Четвертый решил рискнуть, попытавшись сохранить совесть, честь и принципы в относительной чистоте, но в тоже время получить кусок из общего пирога местных братков.

На самом деле та часть книги, где автор, последовательно пересказывая свою жизнь, описывает происходящее вокруг него, в наибольшей степени объективна. И поскольку Шерстобитов хоть и начитанный, но не профессиональный историк, он описывает только то, знал, видел и слышал лично. В результате получается история полная горечи по озвученному Алексеем Пимановым в одной из передач миллиону (на самом деле, наверняка больше) чьих-то мужей, братьев и сыновей, погубивших себя и многих вокруг себя в разборках и наркоте. Мальчишки, парни и мужики, часть которых и не подумала бы вливаться в бригады, если бы не удружила большая политика. Выходит книга в том числе о том, что «не мы такие — жизнь такая»? Можно сказать и так. И в зависимости от того, как вы относитесь этому утверждению, книга будет либо близка, либо неприятна.

Уже на суде, в одной из своих речей, обращаясь к присяжным заседателям, я постарался как можно очевидней и жестче поставить их перед виртуальным выбором, который, в своё время, встал передо мной: что бы выбрали они — убить чужого, незнакомого человека, обеспечив безопасность своей семьи и своей жизни, пусть даже этот выбор встал перед тобой из-за твоих необдуманных действий, или пожертвовать семьей?

Книга вышла в печать с закреплённым в названии понятием исповеди. Исповедь — это покаяние, признание всех своих грехов и проступков вместе с мольбой о прощении, обращённой к Богу через отпускающего грехи священника. По крайней мере, так считается в христианской традиции. У читателя Шерстобитов просит не столько прощения, сколько понимания, чтобы взявшийся за чтение хотя бы попытался представить себя у вышеописанной развилки. И вот, как и в случае с первым пунктом, в зависимости от того, как читатель на основе своего мировоззрения, жизненного опыта и прочего личного разрешит для себя своеобразную вариацию проблемы вагонетки, зависит будет ли «Исповедь легендарного киллера», если не близка, то хотя бы понятна или наоборот, вызовет исключительно отрицательные эмоции.

Также реакция на историю старшего лейтенанта ставшего ликвидатором зависит от того, насколько чёткой для читателя представляется разделяющая добро и зло черта. Потому что не раз и не два по тексту автор уже не защищается, а атакует размывающими ту самую черту, риторическими вопросами. Возможно, не боялся тот, кого по-настоящему ещё не пугали? А большинство из громогласно осуждающих наверняка бы пошли бы той же самой или даже худшей дорогой? Или всё не так? Это уже каждый должен решить для себя и в соответствии с этим определяется в отношении книги и автора.

А пока ты думаешь о своей силе и кажущихся неограниченных возможностях, но не о душе, которая есть настоящее поле боя для каждого человека. Сегодня — победа гордыни и тщеславия, твой ангел-хранитель отстаёт ещё дальше, на шаг позади тебя, отстранённый падшими, когда-то такими же, как ты, чёрными ангелами, и голос помощи его слабеет.

А вот ещё одна спорная сторона литературного труда «Солдата». Суть в том, что в своём стремлении открыть глаза ещё жизни не знающим и пороху не нюхавшим молодым людям автор в одном случае рассуждает как обычный, не принадлежащий ни к какой из известных религий человек, а в другом случае увещевает языком верующего.

Шерстобитов детально разбирает состояние между чувством ненужности обществу с вытекающей из этого пустотой в кармане, соблазном совсем немного, а затем ещё чуть-чуть поработать на крутых мужиков с бабками, страхом нарваться на проблемы с последующим ещё бОльшим соблазном и бОльшим же страхом за себя и близких. Кто-то сожмёт зубы, удержав себя даже от первого шага или уж точно найдёт в себе силы остановиться, чтобы не шагнуть дальше. По велению совести, из принципа или из обычного, естественного и спасительного страха. Другой, встав перед выбором, в конце концов, решит не ждать у моря погоды, не кланяться перед властью и не думать об опасности, словив норовистую птицу удачи прямо здесь и сейчас.

В один из дней вполне может встать вопрос не о махинациях, не об угрозах, не о побоях, а об убийстве. Если всё получится, то могут сделать предложение устранить ещё кого-то и так далее. И какой бы ни была жизнь до того, всё изменится. Этим переменам в душе смотрящего на мир через оптический прицел, в его образе жизни и в отношениях с семьей посвящена впечатляющая часть текста.

На основе личного опыта Шерстобитов препарирует ощущения и чувства в занятых подготовкой к покушению днях и неделях, переходящих в минуты и секунды перед выстрелом, а затем в тот самый момент, когда палец спускает курок. Взрыв порохового заряда от удара бойка разделяет жизнь и время на до и после. Мгновения запретной эйфории вместе с необходимостью срочно, быстро и без промедления убраться с позиции дают начало неизвестности. Неизвестности, которая неизбежно, рано или поздно разорвёт связь ликвидатора с семьёй. И хорошо ещё, если разрыв будет таким, каким он был в жизни автора. Потому что каким бы искусным ни был охотник, в любой день и в любой час он и его близкие могут стать жертвами, конец которых вполне может быть не от аккуратной пули в лоб, а таким, что и врагу не пожелаешь.

Есть только одна проблема. Автор хочет мотивировать вставшего перед выбором подумать о грозящей ему опасности при согласии на игру в рулетку с судьбой, а также о семье и о душе, о жизни после смерти. Не знаю, мне кажется, что строки о страхе Божьем и падших ангелах, оттесняющих от человека ангела-хранителя найдут столько же понимания, сколько и отторжения. Потому что в стране нашей достаточно как верующих (неважно лицемерно на словах или от чистого сердца), с компромиссными агностиками и пофигистами, так и атеистами, реагирующими на разговоры о сверхъестественном и трансцендентном с пылом комсомольцев былых времен.

В завершении остаётся сказать, что помимо всего прочего книга будет интересна любителям криминальных хроник и соответственно совсем неинтересна тем, кто на дух не переносит сюжеты о том, кто, кого, когда, зачем и как заказал пугнуть или отправить к праотцам. По понятным причинам Шерстобитов пишет одновременно достаточно подробно и в тоже время без лишних деталей, выводя, за исключением пары-тройки эпизодов, за скобки жесткач, который остаётся только подразумевать. И, если об изнанке ремесла киллера я прочёл с интересом, то криминальная «Игра престолов» притомила. В очередной раз только понял насколько это всё не моё…

Если говорить об авторском стиле, то он у «Солдата» довольно рваный. Начиная с пересказа того, как всё было, он переходит к другой, а затем третьей теме, уходит в лирику и философию, чтобы уже после этого вернуться к началу и пойти дальше. Я-то приспособился, потому что и сам иной раз страдаю подобным, но для кого-то это может стать одной из причин для того, чтобы бросить книгу или вовсе не приниматься за чтение.

Напоследок об одном объективном минусе, доставляющем неудобства в электронной версии книги. Очень много ошибок =\ Разве что распределены они неравномерно. В одних кусках текста всё нормально, в других, на одной странице, буквально в одном или паре абзацев целая компания. То вместо одной буквы стоит другая, то часть слова заменяется точкой с запятой, скобкой и другими символами. Понятия не имею, сплоховал здесь корректор издательства или тот, кто создавал fb2 файл.

Вадим Кожевников, «Щит и меч» (1965)

Почему я молчал больше двух недель? Не было времени из-за каких-то проблем? Нет. Просто я взялся читать кое-что объёмное. Три года назад перед юбилейным, семидесятым Днем Победы я устроил себе настоящий марафон, прочитав даже больше книг, чем изначально планировал. Среди тех книг была повесть Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда», и труд Даниила Гранина с Алесем Адамовичем «Блокадная книга», «Дневник Анны Франк» с «Блокадным дневником Лены Мухиной» и романы Ремарка «Чёрный обелиск», «Время жить и время умирать» с повествующей о войне из концлагеря «Искрой жизни». И, если мне не изменяет память, на «Искре жизни» я и остановился. Потому что хоть творчество одно из ярчайших представителей «потерянного поколения» безусловно достойное, но очень тяжелое и выматывающее.

В последние два года содержание книг бывших в процессе чтения на майские праздники, не имело ни прямого, ни косвенного отношения к грозным событиям 1941-1945. Приближаясь уже к семидесятитрёхлетию праздника «со слезами на глазах», я решил вместо множества книг прочитать, а вернее перечитать одну-единственную, изданную в двух томах, ставшую признанной классикой как по теме борьбы советского народа с немецко-фашистскими захватчиками, так и по работе советской разведки в недрах Третьего рейха.

Spoiler:

Кого мы обычно представляем, когда вспоминаем о разведчиках? Разведчик — это человек обладающей железной волей, фотографической памятью, обширными знаниями всего, что касается порученной ему миссии, и удивительной эрудиции в самых казалось бы неожиданных областях. Разведчик отличается вниманием к мелочам и наблюдательностью, какой мог бы позавидовать даже знаменитый Шерлок Холмс. Ещё он непревзойдённый комбинатор, тактик и стратег, планирующий на много ходов вперёд сразу в нескольких вариантов, чтобы в случае ошибки или непредвиденных обстоятельствах были бы пути отхода — план B, за которым наготове план C и так далее. Если дело совсем плохо, разведчик — это мастер экспромта и импровизации, благодаря которым за считанные мгновения в безнадёжном, провальном положении рождается решение, позволяющее выйти сухим из воды, а то и упрочить своё положение в структуре противника, возвыситься среди врагов! И, конечно, потративший месяцы и годы на внедрение в стан врага — это выдающийся актёр, в совершенстве владеющий интонацией, мимикой и телом. Каждое слово и то как оно сказано, каждый взгляд и каждый жест неизменно делают его своим среди чужих, но никогда в жизни он не получит за это явных наград, премий и тем более оваций.

Да, брат, пеpемучайся как хочешь, но чтоб никаких эмоций, кроме преданности рейху. И ничего - понял? - ничего, только вживаться. Что бы ни было - вживаться. (с) Бруно.

Настоящий супермен у нас тут нарисовался, сверхчеловек! И всё вроде бы так, но надо понимать, что это только одна сторона медали. Какова изнанка искусства резидента? Наверняка у многих есть сосед, родственник или коллега, при встрече с которым так и хочется либо поморщиться, либо стиснуть зубы от злости. Но нельзя! Потому что нужно быть вежливым. Нужно хотя бы создать видимость спокойствия, а, может быть, и улыбнуться, спросить о делах и здоровье, чтобы, покончив с полным фальши ритуалом, разойтись по сторонам и вздохнуть свободно. Но это среди обывателей, в мирное время. На войне, естественно, всё острее. Полномасштабные боевые действия, воздушные бомбардировки, потоки пленных, расстрелы, висящий в воздухе страх смерти и подозрения всех ко всем так или иначе проводят предельно чёткую черту между своими и чужими, близкими и ненавистными. Но замешанная на адской боли потерь и ужасе от происходящего в концентрационных лагерях ненависть к провозгласившему частью своей доктрины доходящую до исступления агрессию и массовые убийства врагу — это только часть проблемы.

И когда Иоганн пожаловался, что у него сейчас такое ощущение, будто он наелся дерьма, инструктор-наставник сказал укоризненно: - Неправильно реагируешь, Белов. Это уже их идеология. Презирать пожалуйста, но знать и понимать - твоя обязанность.

Мы живём в индифферентное, то есть в основном в зависимости от угла зрения избавленное или лишённое какой-либо идеологии время, когда роман Кожевникова повествует об эпохе и о войне, в которой друг другу противостояли как народы и идеологии, так и возведённая на пьедестал, идущая от примитивных животных инстинктов, холодная, безжалостная логика, пытавшаяся подмять, растоптать, подчинить и уничтожить то человеческое, что двигало вперёд не технический, а культурный прогресс, подвигая человечество к единству без оглядки на сословия, нации и расы.

Он принадлежал к тому поколению советских юношей, сердца которых были опалены событиями в Испании, на которых трагические битвы испанских республиканцев и интернациональных бригад с фашистскими фалангами Франко, Муссолини, Гитлера оставили неизгладимый след, вызвали непоколебимую решимость до конца отдать свою жизнь борьбе с фашизмом, победить его и уничтожить.

Внедряться в общество, а затем и в структуру спецслужб врага, когда тот с очевидными целями наращивает ударную группировку у границ СССР — это уже нелёгкая задача. Продолжать исполнять свой долг, быть своим среди чужих, быть немцем будучи русским, быть фашистом, образцово-показательным наци, когда на Родине горят и истекают кровью города и села — вот это уже высший пилотаж! Тем более это адская задача для молодого человека, коммуниста, сердце которого горело и горит жаждой отдать всего себя во благо Родины и рабочего, в том числе и немецкого интернационала! Конечно, Александр Белов прошёл все стадии сурового чекистского отбора, воспитал в себе казалось бы непоколебимую волю и только потом перевоплотился в Иоганна Вайса, но затем ему всё равно пришлось познать разницу между теорией и практикой.

Но, как и все его сверстники, Александр Белов имел чисто умозрительное представление об этом чудовищном порождении империализма. И когда опытные наставники-чекисты учили его, как перевоплотиться в фашиста, он слушал их и сдавал экзамены по всем необходимым предметам с самоуверенностью отличника, убежденного, что не все науки пригодятся ему в жизни. Важно только окончить курс, а когда он выйдет на просторы жизни, понадобится другое. Но что именно другое, Белов, конечно, не знал. И обучить его этому другому наставники, при всем своем опыте и дарованиях, не могли.

Признаться, в каком-то смысле «Щит и меч» стали для меня ценнее, чем непререкаемая классика «Семнадцать мгновений весны». Безусловно я уважаю труд Юлиана Семёнова и знаю, что его роман считается одним из самых реалистичных фильмов о советской разведке и всё же… И в книге, и в мини-сериала 1973 года Максим Максимович Исаев, он же штандартенфюрер СС Макс Отто фон Штирлиц представлен уже внедрившимся в структуру рейха, состоявшимся, опытным разведчиком, действующим незадолго до подписания капитуляции.

Конечно, при желании можно взять и прочитать о пути разведчика Исаева-Владимирова-Штирлица из других книг Юлиана Семёнова, начиная хотя бы с рассказа «Нежность» и заканчивая романом «Приказано выжить», а то и одолеть все тринадцать книг, повествующих в том числе о события перед внедрением в ряды фашистов и уже после того, вплоть до драматичного в силу поднятой темы сталинских репрессий возвращения в СССР.

Здесь же, в двухтомнике общим объёмом (в моём случае) в 1340 страниц весь путь разведчика от Риги до Берлина, от работёнки с гаечным ключом наперевес до чина гауптштурмфюрера и от образованной, тренированной, но но всё равно пылкой молодости к повидавшей, познавшей многое умудрённой зрелости. И чем дольше я читал, тем больше мне казалось, что «Щит и меч» — это не столько история написанная для того, чтобы читатель узнал, восхитился и ужаснулся реалиями работы советского резидента во всё более и более глубоком фашистском тыле, сколько затем, чтобы открыть тому же читателю невидимую сторону работы разведчика. Практически вся книга — это одно большое испытание на моральную и волевую прочность, которое постоянно усложняется, пробуя ставшего Вайсом Белова на излом!

Иногда все окружающее начинало казаться Иоганну фантастическим бредом, подобным сновидениям безумца. Вот он играет в скат со своими сверстниками за столом, накрытым чистой скатертью, пьет пиво. Они рассказывают ему о своем детстве, о родителях, мечтают, чтобы скорее закончилась война и можно было вернуться домой. Они шутят, играют на аккордеоне, поют. А потом кто-нибудь из них встает и, с сожалением объявив, что ему пора на дежурство, надевает пилотку, вешает на шею автомат, берет палку или плеть и уходит в лагерь, чтобы бить, мучить, убивать. И он, Александр Белов, машет на прощание рукой этому убийце, приветливо улыбается, записывает номер полевой почты, чтобы потом дружески переписываться, и громко сожалеет, что такой хороший парень покидает компанию.

В одном случае всё вроде бы легко и просто, в другом — предстоит перетерпеть бытность мальчика на побегушках у наци. Справился? Теперь постарайся выдержать почти невыносимое испытание неделями безделья. Перетерпел? Хочешь того или не хочешь должен, обязан заниматься с теми, кого до этого презирал, с попавшими в плен, променявшие долг на возможность выжить. Пока Иоганн Вайс готовит из бывших советских граждан диверсантов, Александру Белову во что бы то ни стало нужно найти среди них готовых снова, в том числе и ценой жизни защищать Советскую Родину! Выполнил? Вернул едва не потерянных бойцов в строй? Вспомни всё, чему учили, мобилизуй все силы, но совладай с собой, чтобы не сорваться и не свихнуться, пребывая круглые сутки и семь дней в неделю под маской истинного арийца, не жалеющего сил во имя собственного благополучия и победы рейха.

Помни, что, если рванёшься, решишь покончить с одним, другим, третьим врагом, а потом расстаться с жизнью, прихватив с собой ещё нескольких, станешь не героем, вроде множества погибших таким отчаянным образом фронтовиков, а обыкновенным предателем. Предателем не приказов руководства разведывательного аппарата или пафосных распоряжений правительства, не порученной миссии и даже не своей жизни, а сотен и тысяч соотечественников, которые погибнут, если засекреченный позывной не передаст в Центр бесценный текст, цифры или фотографии.

Преодолевая все эти испытания, нельзя забывать и о том, что контролировать и мотивировать нужно не только самого себя, но и каждого завербованного, особенно тех, кто не давал никакой присяги, не был обучен стойкости и потому изнывает, задыхается от окружающих его со всех сторон свастик, портретов Гитлера и чёрных мундиров. Потому что какой бы идеальной не была выдержка, память и находчивость резидента, миссия провалится от ничтожнейшей казалось бы ошибки даже самого доверенного союзника, заодно похоронив мечты и планы о новой жизни после Победы.

Дополнительный плюс.

Картина в романе Кожевникова вышла масштабной и поэтому на без малого полуторатысячах страницах нашлось место как для эпопеи советского разведчика, так и для экскурса в экономическую подоплёку Второй мировой вообще и Великой Отечественной в частности. Если говорить о разнице восприятия, то напряжённая психологическая драма Белова-Вайса воспринимается острее, когда описание действий магнатов закулисья тяжелее. Почему так, думаю, будет понятно, если не всем, то многим, знакомым с мировой историей и осознающих происходящее в наше время.

Солдаты всех фронтов отправляют друг друга на тот свет, а тем временем политики от мала до велика выполняют заказ владельцев миллиардных состояний, играющих на прибыль любыми средствами в казино размером со всю планету. Не важно сколько будет грязи и сколько прольётся крови, если в конечном счёте игра будет стоить свеч. И пусть в глазах обывателя перемены будут сколь угодно глобальны и фундаментальны, держащие в руках нити позаботятся о том, чтобы преходящая слава, а, значит, и гнев масс досталась жаждущим славы публичным персонам, а самое главное, то есть прибыль и фактическое влияние исключительно им самим. Всё. Замолкаю, потому что тема большая, а материал всё-таки не том.

Небольшой минус.

Если автор создаёт сюжет, принадлежащий в том числе к жанру психологической драмы, да ещё происходящей в душе не обывателя, а разведчика, действующего на фоне известных практически всем событий, читатель имеет право ожидать максимального реализма. И в основном Кожевникова упрекнуть не в чем, но порой… Порой по ходу действия автор всё-таки жертвует правдоподобностью в пользу драмы. Вернее, даже не в пользу драмы, а ради того, чтобы в принципе иметь возможность продолжать сюжет.

В одном случае действие приходит к точке, после которой события запросто могли сложиться так, что работа Белова-Вайса несколько усложнилась бы. Но то ли, желая сократить текст, то ли по другой причине Кожевников позаботился о том, чтобы всё получилось самым что ни на есть лучшим, удачным образом. Не то что бы по тексту случилось чудо невозможное, но сам же автор тут же говорит о том, что Белову здорово повезло.

В другом случае Вадим Михайлович закручивает сюжет так, что финальная миссия советского разведчика и сотоварищей оказывается под угрозой провала. Но потом, в один миг происходит нечто без преувеличения спасительное, дающее возможность выдохнуть и двигаться дальше. И вот здесь уже моих знаний и эрудиции не хватает для того, чтобы уверенно судить о правдоподобности. Возможно, ничего удивительного в этом эпизоде нет, но на взгляд обывателя автор не просто нарисовал своим героям удачу, но буквально простёр к ним длань, устранив серьёзное препятствие для выхода на финишную прямую.

Барбара Абель, «Невинность палачей» (2015)

Хорошо книгу назвали. По всем правилам маркетинга сочетали несочетаемое, чтобы покупатель точно мимо не прошёл! Пусть покупатель удивится, нахмурится и даже поморщится, потому что название жутким вышло. Только взглянешь, и невольно чувствуешь отторжение. В голове сразу возникают какие-то злобные морды, готовые прикончить кого угодно каким угодно способом и после этого настаивать на своей невинности. Но против лома нет приёма и, если покупатель сразу не пошёл прочь от книги, скорее всего краткое описание всё-таки не останется без внимания, а там и заработанные тяжким трудом уйдут из кошелька на кассу. Естественно, громкие слова напечатаны большими буквами исключительно ради прибыли, но книга всё-таки не о каких-то конченных ублюдках, а о самых обычных людях, попавших пусть и в чрезвычайную, потенциально фатальную, но в тоже время самую обычную ситуацию.

Spoiler:

Сколько раз по всему миру одиночка-наркоман захватывал заложников в магазинах, чтобы добыть деньги на дозу? Много. Так много, что даже суперпрофессионал ограничится лишь приблизительным числом. И нет такого человека, который бы хотел оказаться под прицелом зависимого от того же героина или любого другого наркотика. Стоит только дёрнуться пальцу на курке и потечёт кровь. Кто-то будет ранен или даже убит. Был человек и нет человека. Как же закончится это жуткое и одновременно до невозможности банальное действо? Да, наверное, всё закончится также, как заканчивалось тысячу раз в другом месте в другое время? Быстро нажав кнопку под прилавком, кассир вызовет полицию, стражи порядка прибудут на место, начнут переговоры, по ходу которых преступник сломается и капитулирует или разойдётся до такой степени, что будет убит спецназом во время штурма. Заложникам окажут помощь, возьмут у них показания и отпустят восвояси. Пройдет немного времени и жизнь бывших некогда на волосок от смерти вернется на круги своя. А те, кто узнал о происшествии из новостей, но не был связан ни с кем из уже бывших заложниками, и вовсе обо всём забудет, будто ничего и не было.

Но что, если обезумевший от наркотической ломки парень запустит эффект домино, станет тем маленьким камешком, который сорвёт лавину, вызовет цепную реакцию кошмара? Кошмара, который поставит точку в жизни одних и перевернёт жизнь других. На что способен бывший с утра добропорядочным гражданином, а ещё минуту назад невинной жертвой, чтобы избавиться от ужаса, порождённого вовсе не вооруженным грабителем, а его собственной, самой обычной, казалось бы, жизнью? Ведь тот же самый человек в мирной череде дней будет ходить из угла в угол, кусать ногти, страдать от сомнений, страха и стыда, но никогда не додумается, а, если додумается, то уж точно не решится на то, к чему в одну минуту и даже в один миг подтолкнёт пребывание рядом со смертью. Потому что одно дело, когда ты стоишь в чистом поле рядом с кем-то, кто доставляет тебе массу неприятностей, другое — когда стоишь с тем же человеком на краю глубокой пропасти.

Одним удаётся совершить преступление и спокойно, вне подозрений прожить годы или даже десятилетия, другие, поддавшись импульсу, перешагнув черту, попадают из огня да в полымя, получая вместе с мимолётным удовольствием освобождения от висевшего чёрт его знает сколько времени на душе груза легион новых страхов. Может быть, стоит остановится, успокоиться и отдать себя правосудию? Или совершенное по импульсу не стоит того, чтобы лишаться свободы, семьи и благополучия? Сожалеешь ты о произошедшем или нет - борись! Если понадобится, борись любой ценой и любыми средствами, перешагивая через головы кого бы то ни было, потому что, в конце концов, каждый сам за себя!

Кровь стучит в висках, голова идёт кругом, рискуешь, рискуешь и снова рискуешь, потому что тебе и так уже досталось по жизни, а, значит, имеешь право на счастье! Правда, куда и в каком состоянии придёт человек, если движущая им решимость — это гремучая смесь из рождённой в прошлом боли, отчаяния, страха быть арестованным и ужаса от самого себя. И никакого счастья таким образом, естественно, не добьёшься, зато наверняка запутаешься, как муха в паутине собственных ошибок. Потом, уже в наручниках, только и будешь вспомнить о том, как ещё вчера всё, за исключением каких-то пары мелочей, было в полном порядке и ничто не предвещало беды. А, может быть, и того не будет, потому что чем больше человек себя накручивает, тем ближе становится тот самый конец, которого так хочется избежать.

По идее Барбара Абель написала эту книгу для тех, кто живёт строгими моральными принципами, рассматривая мир в чётком контрасте чёрного и белого, меж которыми виднеется тоненькая, как ниточка, полоска серого. Похвальное, созидающее, благородное, совестливое и потому достойное всяческого уважения, а затем и восхищения добро против разрушительного, подлого, жестокого, эгоистичного зла, к которому в принципе не может быть применимо никакого понимания или снисхождения. Понять и простить можно только что-то мелкое, бытовое. Естественно, при условии, что виновник сразу или вскоре попросит прощения. В противном же случае и говорить не о чем! Об уголовных преступлениях, о кражах, похищениях одного или более человек, захвате заложников и убийствах говорить тем более бессмысленно! Этому нет и не может быть никаких оправданий!

С одной стороны строгие, жёсткие моральные принципы — это очень хорошо, с другой же стороны бескомпромиссные убеждения — это катастрофически плохо! Разделив мир моральным скальпелем на чёрное и белое можно сотворить столько же добра, сколько и зла. Потому что как бы ни были просты известные с детства прописные истины, человек со своими слабостями и упорством, мечтами, страхами и нуждой в полном возможностей и опаснейших ловушек мире гораздо сложнее.

Именно поэтому писательница совместила жанр триллера с психологической драмой, дав возможность читателю побывать в голове каждого участника развернувшихся в парижском мини-маркете и уже вне его стен событий. Кажущееся со стороны внезапным, мерзким, бесчеловечным и, если уж на то пошло, безумным станет или, по крайней мере, попытается стать понятным и уже не таким однозначным, как раньше. Чёрный и белые цвета никуда не денутся, но границы серого могут раздвинуться, породив множество оттенков. Оттенков, в каждом из которых так сразу и не разобраться, чтобы разделить слившихся в одно невинную жертву от палача, а потом ещё подумать о разнице между духом и буквой закона.

Кто дочитал до этого места, тот, наверное, понял, что я накатал весь этот текст, потому что книга мне понравилась, но идеальной я её назвать, естественно, не могу. Что не так? Для того, чтобы персонажи получились хотя бы более-менее живыми даже самый гениальный писатель должен описать их не только в настоящем времени, но и в прошлом. Даже, если кажется, что мотивация человека целиком и полностью отталкивается от того, что случилось вот-вот, корни чувств и действий всё равно нужно искать в минувших днях.

В основном мадам Абель не оставила своих персонажей без предыстории. Часть образов получила фундамент, уходящий в былое буквально на несколько часов, пару дней или недель. И этого в общем хватило, потому что ничего такого масштабного автор своим персонажам не приписывает. Другие персонажи опираются уже на несколько десятков, полных проблем, потерь и испытаний лет. Естественно, описание двух-трёх десятилетий проходит в стиле «галопом по европам», но иного в контексте сюжета, где психологическая драма совмещена в единое целое с напряженным действием, и не нужно. Вот только оказавшийся чернокожим, послуживший спусковым крючком всей заварухи, паренёк остался практически ни с чем.

К слову, цвет его кожи не рождает по ходу действия никаких рассуждений о толерантности или же наоборот о множестве нахлынувших в старушку Европу эмигрантов из стран Африки или Ближнего Востока. Ощущение, что парень стал чернокожим просто для галочки. И наркоманом юный Жо, он же Жоаким Фалле стал, судя по всему, для галочки. Потому что Барбара Абель отлично и подробно описала ломку, с последующим отчаянием, которое и толкнуло его на ограбление, но вот о причинах зависимости не сказала ровным счётом ничего! Проблемы в школе? Непорядок в семье? Или бедственное положение, а иначе говоря, нищета заставили Жо искать работу, чтобы поддержать семью, но ничего не вышло? Воля сломалась и вместо внесения вклада в общую копилку получилось обратное, разделившее его с семьёй? Я не имею ничего против того, чтобы пожалеть наркомана. Но раз уж автор завела разговор об оттенках серой морали, то хочется узнать о мальчишке что-то, кроме возраста, зависимости от «дури» и наличия мамы, которая сначала не ответила на его звонок, а потом несмотря ни на что всё-таки перезвонила.

Абель смогла описать истоки старческой язвительности и проблемы, с которыми приходиться жить впавшим в маразм старикам и их семьям. Книга затронула темы физического насилия в семье, ссор на почве пубертатного возраста, супружеских измен и душевной болезни по потере ребёнка. И осознание окружающими не абстрактного зла, а человека, не взрослого мужчины, а ещё мальчишки, у которого есть переживающая за него мама — это хорошо, но вот подоплёка подростковой наркомании, стремления уйти от оказавшейся слишком сложной жизни в искусственный кайф, своей реализации в книге не нашла. Насколько досадно это упущение или оно не имеет значение вовсе — решайте сами.

Охотник за разумом / Mindhunter (2017) США

Сериал на основе реальных событий возникновения в ФБР отдела бихевиористики, сотрудники которого призваны анализировать и систематизировать психику серийных убийц, маньяков-извращенцев во имя их скорейшей поимки и предотвращения новых жертв.

Spoiler:

— Не могу назвать себя сериаломаном. Скорее уж из всех, сыплющихся на голову сериалов я смотрю лишь малую, даже очень малую часть. И всё же не могу не сказать об идущей сразу после традиционного пролога, одной из самых атмосферных среди мной виденных заставок.

Мы словно бы снова и снова готовимся брать интервью у очередного психопата-садиста. Не спеша заправляем магнитофон лентой со свежей бобины, аккуратно нажимаем кнопки, регулируем микрофон и собираемся с духом и с мыслями, чтобы постараться быть объективными, когда в голове мелькают картины с места преступления.

— Кто-то может со мной не согласиться, но по моему «Охотник за разумом» можно назвать одним из самых реалистичных сериалов за последнее время. Для меня это очень важно, потому что чем больше живу, тем больше начинаю ценить реализм как в жанре драмы, так и в большей или меньшей степени оторванной от реальности фантастике, мистике и фэнтези. Чтобы не было выспренности или, крайней мере, она не переходила бы черту, за которой попросту противно. Чтобы слова и действия персонажей были бы вменяемы, а не подчинялись бы несуразной авторской хотелке, да спущенных сверху маркетинга, то есть прибыли ради указания боссов. И хотя я понимаю, что в большинстве случаев киношники не могут без хотя одной-двух капелек пафоса, всё равно жму руку тем писателям, сценаристам и режиссёрам, что пишут и снимают без отрыва от земли в облака. Если же с Вашего угла зрения всё почти наоборот и «Охотник за разумом», если не пересекает, то, по крайней мере, не так уж и далеко от черты, отделяющей удовольствие при просмотре от неприязни, ткните меня носом в комментариях.

— Сериал не для слабонервных. Потому что, хоть сами извращения в основном остаются за кадром, не у каждого получиться воспринимать серийного убийцу своеобразной жутковатой головоломкой, когда он спокойно сидит и наговаривает свои воспоминания в магнитофонную запись. Вот приговорённый к пожизненному заключению начинает расписывать процесс расчленения одной из жертв и возникавшие в этот у него чувства, а потом говорит, что это случилось потому, что над ним издевалась авторитарная мать или ещё более авторитарный отец, или его психика была изувечена кем-то ещё, или никто ни в чём не виноват, просто так случилось. Будет ли вам в это время интересно наблюдать как кирпичик за кирпичиком рождается ныне уже доказавшая свою полезность и важность методика или вы будете испытывать неконтролируемое отвращение? От этого будет зависеть станете ли вы смотреть дальше и ждать второй сезон или закроете видеоплеер, сотрёте файл и постараетесь забыть об увиденном и услышанном.

— Действие сериала развивается медленно, без спешки. Это может быть испытывающим терпение минусом или наоборот плюсом для того, чтобы подумать. Подумать об опасности тропы, которая погружает идущего по ней официально уполномоченного профессионала в сознание, с удовольствием пролившего кровь и оборвавшего столько-то жизней, психопата. И вместе с этим подумать о том, как общество само рождает свои кошмары. Кошмары, которые вряд ли обернутся против тех, кто их породил, направив свои извращённые потребности на тех, кто вообще никакого отношения к психопату и его семье не имеет. Одних бытовые склоки закаляют, других делают неврастениками, третьих доводят до самоубийства, четвертых превращают в непостижимых чудовищ со всеми трагичными и необратимыми вытекающими.

— Основные персонажи сериала созданы на основе реальных прототипов. И это очень хорошо! Кастинг выполнен просто на отлично! Причём, восхищаться сходством приходиться не столько по отношению к главным положительным персонажам, сколько к актёрам, подобранным на роль тех самых маньяков-садистов-извращенцев. Больше я ничего не скажу, смотрите сами. И во избежании проблем благодарствую LostFilm.tv за интереснейший материал, из которого заимствованы фотографии.

http://www.lostfilm.tv/news/id6131/

Слева направо: основанный на образе реального агента Роберта Ресслера, воплощённый актёром Холтом МакКэллани агент Билл Тенч; созданная на основе консультанта ФБР, доктора Энн Бёрджесс, сыгранная Анной Торв доктор Венди Карр; и созданный на основе агента Джона Дугласа, сыгранный актёром Джонатаном Грофом агент Холден Форд.

Убивший сначала бабушку с дедушкой, затем мать и регулярно расчленявший девушек Эдмунд Кемпер — актёр Кэмерон Бриттон.

Изнасиловавший и убивший восемь медсестёр, Ричард Спек — актёр Джек Эрди.

К кастингу вопросов нет, а вот к сценарию один вопросец имеется… Я не знаком с биографией стоящих у основания поведенческого отдела ФБР агентов и поэтому не могу судить сколько сценаристы навыдумывали отсебятины. Была ли доктор Энн Берджесс, послужившая основой для создания сыгранного знакомой многим зрителям по сериалу «Fringe» Анной Торв образа Венди Карр, лесбиянкой? Если да, то так тому и быть. В противном случае персонаж Венди помимо основной роли в сюжете выполняет ещё и функции рупора обязательной в наши дни толерантности, вещающей в данном случае не только об ЛГБТ, но и тщательно скрываемом за маской профессионализма феминизме. Зачем? Чтобы было.

— Есть книги, фильмы и сериалы, которые читаешь и смотришь, чтобы узнать как там оно будет дальше и что случится в конце? Противоположность им та литература и продукты кинопрома, в которых финал очевиден практически с самого начала, но интереса от этого меньше не становится, потому что хоть интриги-то никакой и нет, но важен сам процесс развития сюжета. Вот также и с «Охотником за разумом». Агент Холден Форд пытается отстоять свои мысли, свою методику, свою работу перед начальством, коллегами как из ФБР, так и из других правоохранительных ведомств, но зритель хоть и вроде бы переживает, но в тоже время хранит спокойствие. Сериал выдаёт напряжение, намекая на то, что отдел могут и закрыть, потому что слишком уж дурно пахнут слова и действия стража закона запросто так беседующего с опаснейшими сумасшедшими, а зритель по прежнему вроде бы и переживает, но всё равно не так, как мог бы. Потому что агент Форд неизбежно всё отстоит и докажет, а затем, по прошествии лет, получит заслуженное уважение и авторитет. И отдел, конечно, не исчезнет, но будет развиваться и расширяться, а по прошествии лет станет заслуженным и признанным, как и стоявшие у его основания люди.

Впрочем, если сериал затянет, заранее известный финал всё равно не будет иметь значения и не испортит ожидания, также, как и в случае с другими постановками на основе реальных событий.

Ха Кхань Линь, «Девушка из бара» (1973)

Я не планировал читать эту книгу. В один из дней она попалась мне на LiveLib и я не смог пройти мимо. Возможно, я чего-то не знаю, не слышал и пропустил, но фильмов и книг, дающих взгляд на вьетнамскую войну с американской стороны более, чем достаточно. В одних случаях присягнувшие звёздно-полосатому флагу солдаты и представители других профессий рисовались героями, вставшими на пути мирового зла по имени коммунизм. В других наоборот был мирный, пацифистский посыл и сожаления как о мире, страдавшем и страдающем от алчных амбиций дельцов и правителей, так и об уничтоженных, изувеченных, лишенных крова и сошедших с ума по обоим сторонам баррикад во Вьетнаме и вообще во всех, страдающих от войн уголков Земли. А вот взгляд с вьетнамской стороны надо днём с огнём искать.

Spoiler:

Поначалу, прочитав описание, можно представить себе социальную драму едва ли не с самого начала совмещённую воедино со шпионской борьбой за независимость Вьетнама от заокеанского контроля. Нет. «Девушка из бара» — это охватившее два города — Хюэ и Дананг — полотно, на котором не мазками краски, а словом написана картина народного, бурлящего гневом, сметающего все преграды с пути сопротивления американской экспансии и всем её местным эмиссарам. Реальные события перемежаются вымышленными и от края до края, двумя красными нитями проходят две судьбы — студента-медика Кхиета и оставшейся без отца с матерью, одной с маленьким братом против всего мира девушки Тхюи.

Поначалу Кхиет и Тхюи связаны с подпольем и бушующим на улицах и площадях народом исключительно косвенно. Отец Тхюи ушёл воевать в Северный Вьетнам, мать арестовали, а она сама едва не покончила с собой, сбежав из дому жестокого капитана Хюйена и его болезненно-ревнивой жены. Пожив в деревне у тётушки Зьеу, Тхюи покидает старушку, чтобы уберечь её вместе с односельчанами от расправы и попытаться самостоятельно заработать деньги в одном из крупнейших городов Вьетнама — Дананге. Мегаполис оккупированной страны ослепляет великолепием огней, манит возможностью осуществить мечту, но близкое знакомство с ним оборачивается для девушки настоящей пыткой, испытанием на прочность души и тела. И прежде, чем Тхюи найдёт свой угол и своё призвание, ей предстоит жить сначала в каморке под лестницей в богатом доме, а затем и вовсе на улице, под открытым небом, палящим солнцем и проливным дождём.

Кхиету, бывшему патриотом в душе, но выбравшему молчание ради учёбы с последующей медицинской практикой, предстоит свой путь до точки невозврата, когда он будет уже не в силах посвящать себя становлению врачом в городской больнице и примкнёт к подполью. Стоят ли две, воплощённые в ровных строчках текста судьбы друг друга в плане глубины драмы и масштаба трагедии? Нет. Кто-то может со мной не согласиться, но история никому по сути не нужной девушки-сироты, не жившей, а выживавшей не столько ради себя, сколько ради маленького брата, в царящей на дне общества грязи и в презрении на голову сильнее, пронзительнее и трагичнее выбора молодого медика между аполитичной карьерой и рвением к общему делу.

Как объективно описать «Девушку из бара» в целом? Множество исторических драм писалось исключительно на основе свидетельств живших в те дни и архивных источников, когда сами авторы либо вообще впервые открывали для себя тему, либо кое-что уже знали, но вынужденно расширяли свои знания для большей достоверности текста. Ха Кхань Линь наблюдала конфликт изнутри и потом лишь дополнила чужими свидетельствами то, что видела, слышала и пережила сама. Поэтому книга даже не пытается подать ситуацию от нейтрального третьего лица. Нет, автор сознательно буквально пропитала, если не все, то большую часть страниц тем революционным пылом, каким жили в те годы вьетнамские патриоты!

Правда, даже с тем личным, что автор передала через страницы своей первой книги, не имеющий прямого отношения к революции и классовому расслоению текст, не раз и не два, становится откровенно выспренным. Одним такая насыщенность высоким штилем будет самый раз или, по крайней мере, не вызовет такого уж сильного отторжения. Другим, к сожалению, может стать невыносимо после первых же глав. Здесь бы и раскритиковать автора, только прежде, чем это сделать нужно вспомнить не только факт присутствия в мировой истории войны во Вьетнаме, но и годы, когда происходили те события, а затем была написана и издана эта книга. Годы, когда пусть не все, но многие писатели не говорили со своим читателем, а вещали ему чёрными буквами с белых страниц! Иными словами, «Девушка из бара» соответствует своему времени и уже от самого читателя зависит получать от этого удовольствие, испытывать отвращение или фильтровать, чтобы выделить главное.

Поэтому книга вполне может понравиться тем, кто читает ради эмоций, а не построения в голове логических схем, ради персонажей, а не сколь-угодно важных, масштабных, да ещё и по сути не вымышленных, а реальных событий. Да-да, несмотря на весь пафос, смотрящие на читателя с той стороны бумажного листа горящие глаза революционера, несмотря на всё самоотречение персонажей во имя освобождения страны от американцев и установления народной власти «Девушка из бара» не о войне, не о большой политике и не об открытом противостоянии толп на площадях и тайной борьбе подполья с планами Вашингтона.

Нет, при всей политической ангажированности литературный дебют Ха Кхань Линь всё-таки об одиночестве, беспомощности перед другими людьми и большим миром, крайней нужде и о той крайности, на какую может пойти даже чистейшей души, благородный человек ради своего выживания и выживания близкого. А также о важности взаимопонимания и взаимопомощи страдающих от одной и той же беды, но всё равно грызущихся меж собой по мелочам на радость готовым не то что подставить ножку, но втоптать в грязь и сломать, воспользовавшись малейшей слабостью.