Виктор Джин, «Из декабря в Антарктику» (2018)

Вы раздавлены и сломлены судьбой, проживаете день за днём и не можете найти покоя в железобетонной хватке мегаполиса? Кажется, книга, от обложки которой веет морозцем, как раз для вас! Потому что именно на её страницах вы найдёте историю уникального личного опыта, пережившего личный кризис автора, чей язык напомнил мне творчество французского писателя Жан Мари Гюстава Леклезио.

И поскольку я частенько рассказываю почему взялся читать именно эту книгу, а не какую-нибудь другую, скажу, что скачал, открыл и дошёл до последней страницы «Из декабря в Антарктику» как по своему желанию, так и по предложению, бесплатно поделившегося fb2 файлом, автора. За что, конечно, моя ему благодарность!

Spoiler:

Главным образом первый и пока что последний роман Виктора Джина привлёк меня темой путешествия. Только двинулось авторское альтер-эго в путь из Санкт-Петербурга по миру вовсе не ради достижения какой-то конкретной точки планеты или очередного доказательства человеческих сил преодолением жестоких стихий. Так к чему стремимся, во что всматриваемся и во что вслушиваемся? В себя и в мир вокруг! Вот так просто и в тоже время почти непостижимо. И вот здесь, с вашего разрешения, я расскажу сначала о сплетённой из ярких и отчётливых, туманных, едва различимых и всё время ускользающих образов оболочки, а затем уже о застывшей где-то на грани между вымыслом и автобиографической реальностью сердцевине романа.

Я неспроста упомянул в первых строчках отзыва прозу Жан Мари Леклезио, потому что первые ощущения от чтения «Из декабря в Антарктику» были очень похожи на то, что я чувствовал, когда открыл для себя роман «Онича». Пятая из переведённых на русский язык книг пера избранного в 1994 году величайшим из ныне живущих французских авторов погружала читателя в мир мальчика Финтана и в его путешествие на пароходе из Франции в Африку, а затем и причудливые хитросплетения его жизни вместе с матерью и отцом на Чёрном континенте.

Поначалу во мне росло желание бросить книгу французского прозаика, потому что душа требовала активного сюжета, а развитие событий и образный язык Леклезио были нарочито ме-едлен-ными и тя-ягу-учими. Я пересилил себя, чтобы прочитать ещё немножко и потом уже решить продолжать перелистывать страницы или оно того не стоит. В итоге, Леклезио стал одним из моих любимых писателей именно за счёт своего стиля, неповторимого сочетания авторских описаний и темпа, который словно бы испытывает терпение на прочность, чтобы потом завладеть читателем без остатка!

С дебютом Виктора Джина у меня вышло примерно тоже самое. Так уж получилось, что перед этим я читал книгу с немного более активным и напряжённым сюжетом. Поэтому с несколькими десятками первых страниц пришлось потрудиться, чтобы переключить себя в состояние близкое к медитативному. Но дело не в этом. В основном описания яркие, сочные, буквально обволакивающие и увлекающие за собой. Читаешь и невольно оказываешься в джунглях, задыхаешься от горячего, полного влаги воздуха, чувствуешь как тропический лес хлещет тебя своими руками из ветвей и листьев, ощущаешь голыми подошвами ног каждый камушек, песчинку, корешок, укус муравья и чью-то кость.

А вот мы уже не продираемся сквозь дикую чащу, а погружаемся в собственное подсознание, отрешаемся от мира, чтобы попытаться найти и справиться с воплощёнными в невиданных образах страхами и слабостями. Возвращаемся в реальность, на раскалённый жарким солнцем городок в Южной Америке. Дневное светило печёт изо всех сил. Падающие с неба лучи становятся почти что материальными, приказывая всему живому замереть на месте и не двигаться. И всё живое, действительно, становится недвижно, но в тоже время, если присмотреться, каждый новый миг огромный и непостижимый мир становится немножечко другим. И всё всегда к лучшему, потому что таков закон.

Авторский текст в моём пересказе, конечно исказился, но должен же я был привлечь внимание, заинтриговать и, возможно, соблазнить тем, с чего сам получил удовольствие? Так в чём проблема? В том, что несколько авторских метафор показались мне… странными. Они не были плохими и в них не было ничего неприятного. Просто, когда я в очередной раз сталкивался с превращением видимого в невидимый образ, мне невольно вспоминалось выражение о том, что каждый смотрит на мир через свою, уникальную призму.

Посмотрев через страницы во многом автобиографичной книги, в ту самую призму, через которую видит свою жизнь автор, читатель словно бы пройдёт тест на родство душ и близость переживаний от счастья и от бед. И так уж вышло, что полностью стыковаться с ищущим себя путешественником у меня не получается. Правда, по сравнению с основной массой впечатлений это сущая мелочь. И, если кто-то прочтёт книгу, не почувствовав подобного, метафоры «Из декабря в Антарктику» станут сплошным восторгом!

Разобравшись с наполнением истории переходим к её стержню, к самой сути, с которой всё здорово и понятно, но одновременно и сложно. Зачем люди пускаются в путешествие? Множество людей проходят, проезжают и проплывают сотни и тысячи километров по необоримому и сладостному зову души, а также по воле неистребимого любопытства, спешащего вызнать всё о том, что откроется перед странником в неизведанном краю. Другие покидают родные места, потому что им попросту невыносимо там оставаться после какой-то трагедии или болезненной, личной потери.

Вот и путешественник из книги Виктора Джина отправился из угрюмого, заснеженного Санкт-Петербурга в пылающую жаром пустынь Африку, а затем и Южную Америку, на пляжах которых охваченная общим восторгом ожидания толпа встречает Новый Год в ярких платьях и футболках, а то и вовсе в бикини и трусах. Из декабря с пронизывающим до костей изнутри и снаружи морозом, переживший тяжелый развод и потерявший бизнес пустился в путь, чтобы справиться с болью одиночества, как-то одолеть воплотившихся в невиданных чудищ страхи, разобраться в себе, найти потерянного себя и свой путь. Увидеть, услышать, почувствовать мир, чтобы создать нового себя и начать новую жизнь!

Ух, сколько отражений этой темы было, есть и будет в кино и литературе! И многие авторы шли тем же путём, что и Виктор Джин, направляя своих персонажей к исцелению и воспитанию воли в русле так называемой философии New Age.

Да-да, автор не заявляет об этом прямо и его альтер-эго по сути собирает мозаику своего мировоззрения по кусочкам, но то, чему он учится в своём путешествии, как воспринимает мир, самого себя, свои желания, слабости, душевные раны и окружающих, в точности ложится на основные принципы, основы и направляющие истины так называемой религии «нового века».

Прислушайся к себе. Почувствуй каждую свою мышцу, каждый нерв и каждую клеточку. Ощути свою душу и познай её, чтобы встретиться с болью и... поблагодарить её. Потому что боль не враг, а учитель. Отрешись от мира, от всего, что видишь, слышишь, обоняешь и ощущаешь. Вырвись из клетки собственного разума и цивилизованной суеты. Потому что только так ты познаешь мироздание, всё живое и неживое по новому. Присмотрись хорошенько и осознай всю зыбкость грани между реальностью и воображением. Научись жить здесь и сейчас, наслаждайся моментом, чтобы не упустить ничего!

С частью авторских мыслей я согласен полностью, в остальном наши пути-дорожки расходятся. Вот, скажем, часть историй о том, как кто-то, терзаемый тоской и болью, по своему желанию, по воле случая или в силу непреодолимых обстоятельств отправился в путь, ведут к встрече с кем-то, кого терзает куда большая боль от куда более ужасной беды. Осознание чужой боли возвышает персонажа над собой, позволяя открыть новый смысл жизни и посвятить себя новому счастью.

И вот здесь я должен сказать, что вообще-то терпеть не могу ситуации, когда кто-то пережил нечто болезненное, сломался, днём не живёт, ночей не спит, хватается за голову, часами смотрит в окно, тихо плачет или наоборот, рвёт и мечет, потрясая кулаки в небеса, а рядом стоят люди, кривят губы, да укоризненно, а то и возмущённо качают головой. Такое происходит сплошь и рядом, потому что немногие понимают, что у каждого свой предел на излом и своя ахиллесова пята, не такая, как у другого.

И всё же моё субъективное не может успокоиться после описания маленького кусочка африканского маршрута, где сказано о том, что львиная доля всей работы на Чёрном континенте лежит на женщинах и детях. Автор и сам замечает торчащие из-под их кожи рёбра. А в одном из диалогов открывается интересная разница между мечтами тех, кто постоянно недоедает, но всё равно каждый день набивает мозоли, проливая по семь потов, и желанием человека, мало-помалу расправляющего плечи в новой жизни.

Отдохнуть хотя бы одну лишнюю минуточку, выспаться хорошенько, чтобы тело хоть как-нибудь восстановилось после всех трудов? Или летать по миру вольной птицею, не ведая границ? Очень и очень интересное противопоставление, из которого не следует ничего, кроме ни к чему не обязывающей влюблённости, перетекающей в ночь страсти. День сменяет собой ночь и вскоре происходит трагедия, знаменующая собой конец одного и начало другого этапа пути. Что не так? Просто сам удар злодейки-судьбы жизненный, а бывшие до этого события без сомнения насыщены эмоциями, чувственностью и страстью, но в плане переосмысления жизни получается как-то некрасиво.

Другая проблема в том, что с одной стороны книга вышла по-настоящему духоподъёмной, но словно бы незавершенной... И нет, дело вовсе не в открытой концовке. Всё-таки человек отправляется из места, где ему невыносимо, в неведомое куда-нибудь не только затем, чтобы залечить невидимые раны, успокоить мысли, увидеть мир в новых красках и вздохнуть, наконец, полной грудью. Нет, подобного рода психотерапевтические сюжеты призваны ещё и мотивировать человека на разбор оставшихся в прошлом ошибок, а затем определиться с тем, во имя чего или ради кого жить дальше.

И либо я что-то пропустил, не увидел и не прочувствовал, либо вот этого-то у Виктора Джина и нет. В одном-единственном диалоге проходной персонаж, запойный алкоголик Вася по прозвищу «Повар» одной-единственной репликой едва не сподвиг, ещё не ставшего путешественником, несчастного задуматься о возможных ошибках в прошлом. Может быть, сам того не ведая, он, пусть и отчасти, сотворил свою беду? Ну! Развиваем тему! Нет. Просто движемся дальше.

А куда? Ведь по ощущениям странствие по горам и долам, через пыль пустынь и лесные чащи, сквозь жару и холод как было, так и осталось средством, а не самоцелью. Разве что, ближе к концу читателю дают понять, что нашему герою вроде как суждено встретиться с женщиной, с которой у него уже случилась близость в пути. Госпожа судьба создаёт новый союз взамен утерянного? Мужчина и женщина, жаждущие уже не эйфории влюблённости, а любви, сойдутся, чтобы не расставаться никогда? Может быть, только с моего угла зрения всё слишком неопределённо. Хотя обычно я не против и очень даже за, если в финале вместо точки возникает многоточие.

Впрочем, это так в моём сложном восприятии. Потому что одна часть меня без сомнений улетает в высоты воображения, а другая требует чётких ответов о том, кто, где, куда, зачем и почему? А вот для тех, кто не будет заморачиваться подобными вопросами и даст волю чувствам, книга Виктора Джина может стать буквально открытием и бальзамом на душу!

Фёдор Конюхов, «Мои путешествия» (2015)

Было бы странно, если бы я в своём возрасте начал и закончил тему путешествий книгой шестнадцатилетней австралийской безбашенной девчонки, обогнувшей земной шар в одиночном кругосветном плавании. Упорство девушки-подростка, добивавшейся и добившейся того, на что ещё не каждый взрослый и опытный человек решится, в своё время стало сенсацией на зеленом континенте и уж тем более происходящее в книге было чудно для меня. Добилась? Выжила? Вернулась? Правда что ли? Однако...

Кроме того, несмотря на несколько пережитых Джессикой Уотсон штормов, её путешествие показалось мне… слишком лёгким. Поэтому, закончив с одной книгой, я принялся за труд уже не девочки, а взрослого мужчины родом уже не из солнечной Австралии, а с берегов Азовского моря.

Spoiler:

Как я догадывался с самого начала и сейчас уже могу сказать с уверенностью, «Мои путешествия» создают своеобразный контраст с «Силой мечты» практически во всём, кроме разве что восхищения открывшимся обоим путешественникам просторов. Возможно, кто-то скажет, что сравнивать эти книги неправильно. И отчасти я с этим согласен, но... Так уж вышло, что в моём случае одна из них последовала сразу за другой и в обеих значительное число страниц было посвящено одиночному плаванию на яхте вокруг света. Чтобы не возникло недопонимания, скажу, что я не сравниваю книги и тем более не сравниваю персоны, а исключительно свои впечатления.

Возраст имеет значение. «Сила мечты» запомнилась в том числе незамутнённым подростковым восторгом и непосредственностью. Получить заряд энергии юности - это очень хорошо! Но годы берут своё и, если говорить о путешествиях, хочется отправиться вдаль с ровесником или с кем-то у кого ещё бОльший багаж знаний и опыта за плечами. Вспоминающий в 2015 о себе сорокалетнем Фёдор Филиппович Конюхов пришёлся в этом плане как раз кстати!

Я мечтаю о фантастических мирах! Близкие друзья и моя семья часто пытаются остановить меня. Говорят, что пора расстаться с фантазией. Фантастических миров не существует — это воображение и вымысел! Уже нет неоткрытых островов, нет мест, где бы не ступала нога человека. Так, как живешь ты, может жить только школьник, начитавшийся приключенческих книг. Душой я понимаю и соглашаюсь с моими оппонентами. Но в глубине моего сознания еще осталось детство, с годами оно не выходит из моей телесной оболочки. И я этому рад.

Немаленькая цитата, но оно того стоит! Пусть это будет только моё ощущение, но я упорно вижу сорокалетнего Фёдора Филипповича человеком, в теле которого словно бы живёт уже порядком уставший от жизни, чистейшей души деревенский старичок и вечно неуёмный, пылкий до новых впечатлений и испытаний себя на прочность юнец. И только старичку случается затосковать о доме, о покое семейного очага, о жене и детях, стоит только ему пожалеть себя, затерянного в очередной глухомани, а затем, всё-таки выбравшись из передряги, вернуться в родной посёлок Врангель на берегу одноимённой бухты, как тут же его за плечо треплет тот самый, уже горящий новым путешествием, экспедицией или походом юноша.

И как бы не устал старик, юноша ни за что на свете не позволит ему надолго остаться на одном месте, погрузиться в обыденную, мелочную, полную грязи суету. А пока вдохновлённый юношей расправляет плечи, рядом тихо и мирно ждёт своего часа художник, для которого все дальние странствия — ни в коем случае не цель, а всего лишь средство. Средство снова и снова дающее вдохновение, чтобы карандашом и красками передать тем, кто не хочет или не может покинуть свой круг комфорта, множество раз испытанное Конюховым восторженное благоговение перед красотами, величием и мощью созданного Господом Богом мира!

Многие думают, что художник создает полотна, сидя в теплой мастерской. Не у всех так! Мои графические листы достаются мне иначе, мои работы — это события, мною пережитые и прочувствованные, это мои мысли, мое восприятие окружающего.

Если бы книга располагала только описанием Конюхова своего вдохновения и творческого процесса, я бы закончил предыдущий абзац и перешёл бы совсем к другой теме. Но мне повезло читать издание, на страницах которого разместили фото-репродукции картин автора, чьё содержание идеально дополнило текст. Конечно, смотреть монохромные изображения на шестидюймовом экране электронной книги — это совсем не тоже самое, что видеть перед собой в полтора раза большую по площади страницу бумажной книги или тем более посетить дом-музей, многократно удивлявшего мир и побившего кучу рекордов, путешественника. Иными словами, «Мои путешествия» - это одна из тех книг, которые даже в наш электронный век лучше бы приобретать в классическом бумажном виде.

От книги одного плавания к книге множества путей. Понятия не имею прославиться ли ставшая уже молодой женщиной Джессика другими рекордами и достижениями на суше и на море или случившийся в юности триумф покорительницы стихий и просторов так и останется единственным до конца её жизни.

Раз преодолевший все препятствия на пути к заветной цели заслуживает уважение, но буквально в течении нескольких лет покоривший горы Чукотки, потом добравшийся до Северного полюса, затем отплывший на яхте в одиночное кругосветное и продолжающий путешествовать всеми мыслимыми способами в настоящее время, не побоюсь того слова, поражает!

Уйти от того зова — значит засохнуть, как гороховый стручок.

Естественно, я знал о путешествиях Конюхова задолго до того, как добрался до «Моих путешествий», но именно благодаря книге я открыл его, как настоящего универсала, способного пройти через огонь, воду и медные трубы, то есть, тьфу, через болота, снега, скалы и поднятые штормом к небесам волны! Безумие в чистом виде? Или счастливейшая из судеб? По крайней мере, одна из них? :)

Благодаря и вопреки. Обласканная поддержкой сначала семьи, а затем немалой части общества, бизнесом и даже политиками австралийская школьница отправилась в океанские просторы, чтобы доказать свои силы скептикам и стихиям. Нашему же соотечественнику пришлось чуть ли не украдкой добираться из России в Австралию, а затем, на деньги одного-единственного, судя по тексту, спонсора приобретать яхту, закупать необходимое и отбывать по маршруту безо всякой помпы и оваций толпы. Впрочем, это всё пустое, потому что разница во времени и менталитета очевидна.

А вот чем «Мои путешествия» меня поразили, так это количеством испытаний, свалившихся на заслуженного путешественника и его яхту «Караану»! Не знаю кому из отплывших в кругосветное из Сиднея в Сидней повезло с погодой больше, а кому меньше. Но, если сражение с суровыми штормами для выкрашенной в розовое, высокотехнологичной яхточки стало не то что бы кратким, но и не особо значительным по времени этапом пути, то плавание управляемой Конюховым «Карааны» — словно бы посланное свыше испытание из следующих друг за другом, пробующих человека и судно на излом бурь.

Я, кстати, не случайно сказал об оборудованной по последнему слову технического прогресса принадлежащей Джессике Уотсон «Розовой леди». Кто-то может со мной не согласиться, но по моему подростковая кругосветка не обернулась трагедией в том числе потому, что курс неоднократно корректировался по полученным через интернет снимкам с метеорологических спутников. А вот Фёдор Филиппович в 1993 году такой возможности не имел и спутники использовал исключительно для определения координат методом триангуляции.

Наслаждение моментом и мысли о вечности.

Естественно, девушка-подросток и взрослый, порядком уже умудрённый жизнью мужчина по разному реагируют на вставшие перед ними, в том числе и угрожающие жизни препятствия, успехи преодоления и одиночество в бескрайних просторах. Поэтому, если «Сила мечты» в полном соответствии современным тенденциям воспевает инициативность и толерантность по полу и возрасту, то «Мои путешествия» — это путевой журнал, исключительно светлые воспоминания о босоногом, деревенском детстве и священный трепет верующего человека перед сотворённой Господом Богом прекрасной и в тоже время ужасной, потому что грозной, природой.

Люди, занятые мирскими делами, обычно разглядывают друг друга, копаются в чужой жизни, осуждают или стараются изменить жизнь близких людей и никогда не пытаются посмотреть на себя со стороны. А одиночное путешествие дало мне эту возможность.

Конечно, в каждом из путешествий он стремится к достижению цели и даже мольбы к Богу сосредоточены на том, чтобы Господь дал ему смелости забраться на гору, одному или с группой дойти до Северного полюса, проплыть вокруг света и так далее, чтобы, в конце концов, «поднять планку способностей человека еще выше, чем она была поднята моими предшественниками».

И в тоже время, преодолев отметку сорокалетия, он всё чаще и чаще задумывается о доме, о родных, с которым приходиться общаться урывками раз в несколько месяцев, о накопленных за четыре десятилетия больших и малых ошибках и даже о том, не искушает ли он Бога своим упорством побывать везде и всюду?

Многие, если не все, путешественники периодически думают и мечтают о о тихом доме и тихой жизни с теми, кого каждый раз приходиться оставлять в тяжёлом ожидании. Кто-то погибает на очередном маршруте, так и не успев, а, может быть, просто не пожелав, свернуть с ведущей в манящую неизвестность тропы. Кто-то всё-таки успевает осесть, посвятив себя семье, создав свой бизнес или встав у одного из штурвалов большой или малой организации, занятной хотя бы примерно тем, чем они занимались ранее.

И пусть это будет только моё ощущение, но, если бы каким-то образом случилось так, что я совершенно ничегошеньки не знал бы о Конюхове и открыл бы его только сейчас, в «Моих путешествиях», я бы сказал, что, наверное, через несколько лет после описанных в книге событий, завершив ещё несколько рисковых экспедиций, он всё-таки успокоился и осел на родном берегу бухты Врангеля. Ага! Как же!



Стоило только забить в Google запрос, как перед моими глазами встали материалы об успешном одиночном плавании через Тихий океан на вёсельной лодке в 2013 — 2014 годах и состоявшемся в 2016 кругосветном путешествии на воздушном шаре за одиннадцать дней! А затем я узнал о планах Фёдора Филипповича снова отправиться на вёсельной лодке только уже не через Тихий океан, а в трёхэтапное кругосветное. И снова на воздушном шаре, только на этот раз уже два оборота вокруг Земли! И на тепловом аэростате на высоту 25 километров, в стратосферу!

Кто-то восхитится, у кого-то восхищение смешается с ужасом, кто-то покрутит пальцем у виска, посочувствует родным и близким окаянного безумца и начнёт ругаться :D А у меня просто нет слов. Прямо сейчас не могу, но ближайшем будущем обязательно доберусь как до «Моих путешествий. Следующие десять лет», так и до других книг Конюхова. Моё почтение!

Генри Марш, «Призвание. О выборе, долге и нейрохирургии» (2017)

Когда в прошлом году я прочитал «Не навреди. История о жизни, смерти и нейрохирургии», я думал, что на этом, собственно, и всё. А потом я увидел в сети дилогию, в которой «Не навреди» продолжалась «Призванием». Книгу-то я скачал в тот же день, а вот добрался только сейчас.

Spoiler:

Все мои подчиненные гораздо моложе меня; они по-прежнему полны здоровья и самоуверенности, которая свойственна молодости. В их годы и я был таким же. Молодые врачи имеют лишь приблизительное представление о реальности, которая ждет многих пожилых пациентов. Я же теперь, готовясь к выходу на пенсию, утрачиваю чувство отстраненности от пациентов. Вскоре мне предстоит примкнуть к низшему классу — классу пациентов — так же было и до того, как я стал врачом. Не быть мне больше одним из избранных.

Прежде всего и первую очередь «Призвание» — это способ Генри Марша попрощаться с профессией, с читателем и с жизнью, большая часть которой уже прожита, а того, что осталось совсем немного. Конечно, почтенный возраст автора чувствовался и в его литературном дебюте, но именно в своей второй и по совместительству последней книге, заслуженный нейрохирург серьёзно и по-настоящему задумывается о давящей, пусть и небольшой, но ничем не занятой массе времени после ухода на пенсию, о старости и старческих же недугах, а также о смерти, которая хоть и может поразить любого человека в любой момент времени, но по большому счёту остаётся абстракцией до тех пор, пока кожа не покрывается морщинами, сердце сбоит и бывшая до того безупречной память слабеет, теряя из своих хранилищ то какую-нибудь мелочёвку, то что-то серьёзное и важное.

Проработавший тридцать с лишним лет, оперировавший головной и спинной мозг у тысяч пациентов, доктор Марш всё больше и больше задумывается о том, что будет с его собственным мозгом по мере приближения к неизбежному и в тот час, когда ударит колокол. Конечно, он знает всё о самом загадочном и непостижимом из всех известных современной науке органов, кроме выводов сделанных в самых передовых исследованиях, и всё же... Одно дело оперировать чужой мозг, чтобы больной стал здоровым или безнадёжный больной получил бы отсрочку, другое дело — самому приближаться к концу.

В одной книге абсолютно субъективные, никого ни к чему не призывающие размышления о проблемах эвтаназии и вечном конфликте материализма с верой, желанием, мечтой человека о жизни после смерти, о бессмертной нетленной душе и о Боге. Нет, книга вовсе не об обращении старого атеиста в веру на склоне лет и не твёрдом отрицании человеком науки антинаучных домыслов. В посвящённых воспоминаниям отступлениях Марш знакомит читателя со своими детскими страхами, многолетними хобби и теми мгновениями, когда он по мере осознания себя и мира вокруг испытывал состояние восторга и единения со вселенной и жизнью во всех её проявлениях.

Насмотревшись за годы своей практики на страдающих от мучительных болей или впавших в бессрочное вегетативное состояние, беспомощных и зачастую ничего вокруг себя не сознающих пациентов, Марш всерьёз опасается, что и его в старости постигнет та же участь. Опасения дополняются воспоминаниями о медленно умиравших отце и матери, в результате чего книга стала не то что бы воззванием за эвтаназию, но обширным размышлением на тему узаконенного в одних, но запрещённого в других странах искусственного прерывания жизни неизлечимого больного как по его собственной воле, так и по воле его родственников. Должен ли совсем ещё молодой или уже дряхлый и измождённый человек испить свою чашу до дна? Или же нет ничего преступного и аморального в том, чтобы в отсутствии перспектив исцеления добровольно уйти из жизни, заснуть вечным сном, избавив себя от нестерпимых мук и унижения, а близких от напрасных переживаний, хлопот и финансовых затрат?

Накопив за свою сначала бедную, а затем пусть и не богатую, но вполне обеспеченную жизнь кучу вещей, потратив на возню с ними массу времени, постаревший Марш задумывается о том, так ли ему нужно всё это барахло? Много ли вообще нужно человеку для счастья? Испытав в своё время восторг, подобный тому, что испытывали люди, позже описывавшие своё состояние не иначе, как божественное озарение и просветление, он не проникся ни одним из распространившихся по миру учений, но, в конце концов, при всех своих объективных знаниях пришёл к своеобразной границе между рациональной наукой и иррациональной убежденностью в реальности необъяснимых и невозможных чудес.

Я был плохим сыном. Я редко навещал отца после смерти матери, хотя и жил неподалеку. Меня раздражала его старческая забывчивость и огорчало, что он уже не тот человек, которого я всегда знал.

Также книга о времени, когда пришла пора собирать камни. В «Призвании» Марш знакомит читателя не только со своей молодостью и детством, но и с историей своей семьи. От детских воспоминаний родителей до их знакомства в Германии тридцатых годов, когда в стране уже набирал силу фашизм. От работы, которой они отдавали себя, перебравшись в Британию, до разделения наследства между повзрослевшими детьми. От школьных лет самого автора к покупке одинокого, заброшенного, забытого и, конечно, захламленного домика на берегу Темзы, с банальной, но всё равно жутковатой историей предыдущего владельца. Домика, работа по капитальному ремонту которого должна заполнить собой образовавшейся после выхода на пенсию вакуум безделья и в тоже время стать бессмысленным, но в тоже время очень важным протестом против неизбежного.

Иными словами, «Призвание» — это в том числе способ обернуться, чтобы даже не взрослыми глазами, а убелённым сединой посмотреть на успехи, провалы и сущие казалось бы пустяки, осознав ошибки там, где раньше всё казалось идеальным и правильным.

Я подумал о целой армии менеджеров, которые управляют больницей, и о стоящих над ними политиках: все они виноваты не меньше меня, но сегодня ночью они будут сладко спать в своих постелях, возможно, видя сны об установленных правительством целевых показателях или о выходных в загородном отеле, и никому из них не придется общаться ни с пациентами, ни с их родственниками.

— А ведь я еще помню времена, когда в деревне были настоящие магазины. Ваш последний, — вздохнул я. — Сейчас тут сплошь винные бары да модные бутики. Вы видели бывшую больницу вниз по дороге? Я когда-то работал в ней. Теперь там жилье для богачей. Все сады застроили, наверное. Место было слишком красивым, чтобы оставить его какой-то больнице.

Думаю, эта часть книги будет особо понятна и близка жителям так называемого пространства СНГ. Честно скажу, что я не имею ни малейшего представления о том, какой была британская медицина в конце, в середине и в начале двадцатого века. Я не знаю какие там сейчас порядки, какие реформы продвигаются, а какие только планируются. Но в том, что описывает автор, я вижу перемены схожие с теми, что случились в России, Украине, Белоруссии и пр. республиках с переходом от советского здравоохранения к конкурентной борьбе свободного рынка.

Естественно, и в государственной, и в частной клинике подход зависит от конкретного врача. Попав со «Скорой помощи» в городскую государственную больницу запросто можно было столкнуться и с халатностью, и с корыстью, от которой не получишь никакого лечения без должной, неофициальной оплаты. В частной же клинике, хочешь того или не хочешь, заплатишь записанную в официальный прайс сумму, зато получишь именно ту помощь, то лечение, какое тебе необходимо и, вполне может быть, встретишь такого врача, которому будешь благодарен всю оставшуюся жизнь.

Но очевидно, что частные случаи — одно, тенденции — совсем другое. Двадцатый век буквально фонтанировал гуманистическими и даже утопическими идеями, часть которых пусть и с грехом пополам, но удалось хоть как-то реализовать. Но время бежит. Темп жизни ускоряется. И двадцать первый век, век бизнеса и глобального рынка диктует свои законы. Пациент превращается в клиента, врач в сотрудника медицинской сферы услуг, а показатели здоровья населения отступают и теряют значение перед показатели успешности, доходности медицинских центров, клиник, поликлиник и лечебниц.

Читатель, конечно, может поспорить с автором, указав на консерватизм с происходящей из него узостью взглядов, различающих только проблемы, да недостатки. Пожилой человек рассматривает ситуацию только с одной стороны, критикуя реализуемые правительством планы за разрушение самих устоев медицины и само действующее рука об руку с крупным бизнесом правительство за непростительную глупость. Возможно, мистер Марш мог бы посмотреть шире, увидев таким образом и лучшую сторону разгромленных им инициатив, и заманчивые, выгодные как финансистам с чиновниками, так и врачам с пациентами перспективы? Или, может быть, он прав и ни к чему хорошему чрезмерное проникновение бизнеса и бюрократии в специфические области не принесёт?

Предгорья Гималаев на горизонте скрываются из виду. Зазубренные листья бананового дерева, растущего на рисовом поле рядом с больницей, начинают дрожать и ударяться друг о друга на ветру. Стайка мелких птиц взметнулась в воздух, словно горсть листьев, и тут же растворилась в небесах. Окна в кабинете для приема амбулаторных больных открыты — комнату наполняет упоительный запах мокрой земли, а лежащие передо мной истории болезни сметает со стола порывом ветра. Электричество то и дело пропадает, и на несколько минут комната погружается во тьму. Прямо над головой раздается раскат грома, эхо от которого разносится по округе.

Квартира расположена на шестнадцатом этаже типичного дома советской эпохи. Вид из окна жутковатый: огромным кругом стоят идентичные друг другу обшарпанные многоэтажки, а в центре кольца — обветшалая школа и поликлиника. Такой вот Советский Стоунхендж.

Экзотика, сэр! Извольте откушать. А, если серьёзно, то в первой книге вся экзотика исчерпывалась коротким рабочим посещением Украины заслуженным британцем, в «Призвании» автор же не раз и не два отвлекается от рассказа о своём прошлом и настоящем в туманном Альбионе, чтобы уделить время своему пребыванию как на Украине, так и в пограничном с Индией и Китаем Непале.

Непал на страницах книги стала своеобразной смесью из рождённого в природном изобилии и местной моде буйства красок замешанных в одном котле с вездесущей грязью, землетрясениями, войной, неразберихой во власти, нищетой, почти что тотальной неграмотностью, безработицей и великим множеством запущенных болезней. В результате помощь, получившему образовании в Англии знакомому нейрохирургу, стала настоящей битвой! Вид гималайских вершин из окна захватывал дух, но немногие успехи всё равно отвоёвывались у окружающего красочного бедлама благодаря стойкости немногих, да вопреки почти всему и всем.

С Украиной у мистера Марша получилось, естественно, иначе. В первой книге визит британца с мировым именем прошёл под флагом благотворительного подвига вопреки постперестроечному и постсоветскому развалу. В «Призвании» Марш возвращается в республику уставшим, измотанным и с «разряженными батарейками». За годы между первой и второй книгой страна пережила Майдан и вступила в АТО (антитеррористическую операцию) или, в зависимости от точки зрения, в гражданскую войну против самопровозглашённых Донецких и Луганских народных республик. К слову, политики в посвящённым украинским событиям частях текста буквально несколько строчек и это очень хорошо, потому что благодаря этому книга не провоцирует читателя. Или, по крайней мере, не провоцирует настолько, чтобы возникло желание вычеркнуть книгу и автора из памяти в силу принципиальных разногласий.

Главное же из случившегося на Украине с мистером Маршем — это то, что при всём своём, пусть и порядком угасшем энтузиазме он, в конце концов, напоролся на непробиваемую стену. И стена эта была вовсе не из экономической разрухи или политических разногласий. Просто в одной неприятной ситуации британский менталитет попытался исправить положение тем способом, какой обычно использовался в лондонской клинике, но всё пошло совсем не так, как предполагалось. Потому что столкнулись два уклада, два разных представления о том, что делать и как быть в одной, другой и третьей ситуации. Марш хотел как лучше, но ничегошеньки разрулить не получилось.

Что выходит в итоге? Однозначно можно сказать, что «Призвание» — это стоящая, заслуживающая внимания книга, но… В силу поднятых автором проблем вторая и последняя часть мемуаров британского нейрохирурга оставляет ощутимо более тяжелый осадок по сравнению с дебютным «Не навреди». Пусть это прозвучит банально и предсказуемо, но, если кто-то из читающих этот текст захочет сам познакомиться с творчеством врача, чьи руки в своё время потрудились во множестве черепов и позвоночниках, лучше начать с книги, взявшей в своё заголовок кусочек клятвы Гиппократа, чтобы потом, в зависимости от полученных впечатлений определиться с желанием погрузиться в прощальное продолжение.

Филипп Майер, «Американская ржавчина / American Rust« (2009)

Америка. Соединённые Штаты Америки. Какие ассоциации? Статуя свободы? Сверкающие днём на солнце и множеством ламп дневного света по ночам небоскрёбы? Ещё, конечно, уютные, окружённые зеленью, двухэтажные коттеджи, те самые, над дверью которых смело можно крепить табличку с надписью «Американская мечта»?

Но раз есть фасад, за который ни перед кем не стыдно, есть и задний двор, о котором, если не все, то многие знают, но лишний раз показывать царящий там беспорядок и закинутую в дальний угол рухлядь всё равно не хочется. В один из таких дальних, словно бы забытых обществом, зарастающих бурьяном и заваленным проржавелым старьём уголков США мы и отправимся. Потому что каким бы блистательным и великолепным не был бы фасад, мы не можем говорить, что узнали страну до тех пор, пока не заглянем на задний двор к людям, озабоченным не карьерным ростом, а тем как бы свести концы с концами, чтобы хотя бы не умереть с голоду.

Spoiler:

Бьюэлл — маленький городок в штате Пенсильвания, живущий за счёт сталелитейного завода. Раскатанная станками в ровную полосу расплавленная сталь создавала рабочие места и всё было хорошо. Время шло, прибыль исправно текла на счета в банке и в бумажники, но техника изнашивалась, а собственники даже и не думали о ремонте или замене отработавших своё агрегатов. Использовать ресурс до последнего! Получить максимум прибыли здесь и сейчас! А вот потом уже можно что-то решать и как-то действовать.

Последствия ждать себя не заставили и совсем скоро случилась авария, жутким образом отнявшая жизнь у нескольких рабочих и оставившая ещё одного с парализованными до конца дней ногами. Вскоре завод закрыли и это было начало конца Бьюэлла. Серьёзной работы не осталось, но банки всё равно требовали выплат. Одни кинулись прочь из города, другие покончили с собой в порыве отчаяния, третьи остались, сжав зубы, цепляясь то за одну, то за другую мелкую работёнку и промышляя браконьерством, чтобы было что положить в тарелку на завтрак, обед и ужин.

И хоть Бьюэлл — городок маленький, очевидно, что проблемы его жителей — это часть большой политической и экономической мозаики. И раз так, то насколько «Американская ржавчина» политически ангажированна? На самом деле немного. Вот, например, я, живущий в 2018 читал те несколько абзацев, где персонажи Майера, в буквальном и образном смысле, потрясают кулаками в сторону властей и невольно вспоминал пункты предвыборной программы нынешнего президента США Дональда Трампа. Создание рабочих мест, засилье эмигрантов, тьма импортных товаров, подминающих под себя американские продукты, изделия и ресурсы, а также ассорти региональных войн по всей планете, из-за которых здоровые мужики погибают где-то там вместо того, чтобы работать и наводить порядок в своей стране. Всё то, что не даёт вздохнуть полной грудью так называемому «ржавому поясу» Соединённых Штатов. И всё же в этих строчках живёт не столько гнев народный, сколько усталость, бессилие и горькая обида на принимаемые в высоких кабинетах решения.

Жаль, тебя не было здесь в семидесятые, Бад. Едва ли не каждые три года департамент покупал новые патрульные машины, с двигателями “корветт”. А потом наступили восьмидесятые, а потом мы не просто потеряли работу, но у людей вообще не осталось в жизни ничего хорошего, негде проявить себя. И надо радоваться, если есть шанс возить шваброй или выносить горшки. Мы откатываемся назад как нация, возможно впервые в истории, и виной тому не подростки с зелеными волосами и железяками в носу. Меня лично это не коснулось, но невозможно отрицать тенденции. Настоящая проблема в том, что у среднестатистического гражданина нет работы, в которой он мог бы реализоваться. Потеряешь гражданина – потеряешь страну.

Каждый, открывший книгу, должен понимать, что чтение предстоит вовсе не весёлое. И дело даже не во множестве заколоченных дверей и окон, за которыми когда-то, ещё совсем недавно кто-то жил и о чём-то мечтал. Дело и не в пожирающей, почти покинутый людьми город, зелени с раскиданным тут и там ржавым барахлом. Постапокалипсис, существующий всего-то в нескольких десятках километрах от бурлящей жизнью и высокими технологиями цивилизации, всего лишь декорация для великого множество ошибок.

Кто-то, не долго думая, уехал пытать счастья в другом, подобном Бьюэллу, городке или в мегополис, но вернулся ни с чем. Возможно, не стоило и уезжать? Но вот кому-то другому повезло выбраться из нищеты, став успешным человеком, своим для большого мира! Вот только, семья счастливчика так и осталась в богом забытой глуши. И все проблемы, какие были в родных стенах, только умножились, вплотную подобравшись к точке невозврата, когда при всём желании ничего уже не изменишь. Хочешь или не хочешь — принимай последствия, в том числе и трагические. Кто-то мог покинуть малую родину, мог пройти по верной, открытой добрыми людьми дороге, но почему-то решил повременить, подумать, набраться смелости, а потом прошло время и стало поздно. Можешь хоть об стенку головой в буквальном смысле биться, но той возможности, что была, уже и след простыл, а новой нет и уже, наверное, никогда не будет.

Ошибки на ошибках. Везде. Всюду. У всех. При этом каких-то особых пороков в «Американской ржавчине» нет. Балансирующий на краю пропасти забвения городок не ощущается такой уж мерзкой клоакой, на улицах которой живёт порождённая как отчаянием, так и почти совсем исчезнувшей полицией вседозволенность. Конечно, здесь достаточно наркоманов и сброда, готового запросто и без сомнений всадить нож под рёбра. И всё же, Бьюэлл — это скорее местечко, где люди быстро или медленно, но неотвратимо поглощаются, исчезают в двух болотах одновременно. Принявшая эстафету у закона джунглей экономика отбирает у человека всё, что у него есть, а собственные слабости добивают, заставляя изо дня в день наблюдать собственный конец.

Он не отрывал взгляда от точки между глаз Шведа, даже когда шар уже вылетел из руки. Целился. Сконцентрировался, чтобы попасть туда. Пытался припомнить руки Шведа, держал ли он оружие, но, похоже, нет. Ничего в руках не было. Безоружный человек, самые страшные слова. Зачем ты швырнул в него эту штуку? Потому что увидел его лицо. Потому что не мог бросить в мексиканца – задел бы Поу. Мексиканец прижал нож к горлу Поу, но убил ты не его. Тот, что умер, просто стоял в стороне.

Вот оно, объяснение. Свой в обмен на чужого. Мертвый Швед против живого Поу. Десять мертвых шведов или сотня. Сколько угодно, если это враг.

Вот также, как обезлюдевший, заросший сорной травой и забытый большим бизнесом Бьюэлл оказывается всего лишь декорацией для драматичного сплетения идущих каждый в свой тупик судеб, так и прожигающие дни до неизбежного прибытия на конечную остановку люди в свою очередь превращаются в основу, на которой развивается своеобразная, современная, американская версия «Преступления и наказания». Только, если Раскольников после убийства старухи-процентщицы не находил себе места, кидаясь от желания представить себя на всё право имеющим сверхчеловеком к горькому раскаянию маленького, смертного человечка, у Майера всё несколько иначе.

Взрослый, да ещё и перешагнувший средний возраст человек ещё может смириться и дожить остаток дней своих в богом забытом городке, а подросткам, молодёжи смириться куда сложнее, а то и вовсе невозможно. Одни станут наркоманами и бандитами, другие попытаются сбежать. Но что, если, едва ступив за порог, беглецы столкнутся с бандитами, которые не пожелают разминуться, чтоб каждый пошёл своей дорогой? Что, если один беглец испугается и убежит, оставив друга на произвол судьбы, но затем всё же вернется и точным броском камня убьёт одного из нападавших? Необходимая, совершенно естественная и правильная самозащита? Или убийство даже последнего бандита — это всё равно убийство? И что делать после этого? Не раздумывая, явиться с повинной? Или вернуться домой и хотя бы какое-то время жить так, будто ничего и не было? Быть может, всё обойдётся? Или лучше сбежать, скрыться, чтоб хватились, но ничего бы не нашли, попытались бы найти, да не сумели, а потом бы успокоились и забыли?

Именно такой выбор встаёт перед щуплым, мечтающим стать астрофизиком Айзеком Инглишом и его другом, драчливым верзилой, некогда потерявшем шанс начать карьеру в американском футболе Билли Поу. Переговорив меж собой, друзья решают разойтись по сторонам. Мечтавший распрощаться с Бьюэллом, затаивший обиду на отца и сестру Айзек уходит в манящие дальние дали, а спасённый метким ударом друга, в общем-то и не горевший желанием бежать, даже из такой дыры, в какую превратился городок, Поу возвращается домой. Совсем скоро выбор каждого превратится в самое настоящее и очень серьёзное испытание.

Он направился вдоль железнодорожных путей, ведущих от завода, прочь от города и старой школы, прочь от дома Поу. Прошлое быстро скрылось из виду. Насыпь узкая, извилистая, вырезанная в склоне холма, густой лес подступает с обеих сторон, звук шагов разносится далеко-далеко. Малыш по-настоящему отправился в путь. Одинокий сейчас, как и тогда, когда пришел в этот мир. Самое глухое время – дневные существа еще спят, а ночные уже угомонились. А Малыш все идет. В Калифорнию. В тепло своей собственной пустыни.

Айзек уйдёт далеко! Очень далеко для подростка с рюкзаком за спиной. Молодость будет шептать ему о романтике побега, а горечь толкать вперёд, всё дальше и дальше. Вокруг него раскинутся неизведанные просторы и это будет прекрасно! Порвать оковы, забыть запреты, вырваться из клетки, чтобы пойти, а потом поехать автостопом или даже запрыгнуть «зайцем» в один из вагонов грузового поезда. Из города в город, из штата в штат, назло всем ветрам и тем, кто остался там, где тебя уже нет! Тем более, что возвращение чревато арестом и поэтому выбора-то вроде как не остаётся.

Надо ли говорить, что казавшееся прекрасным путешествие совсем скоро превратится в отчаянную борьбу одинокого парнишки за выживание среди тех, кому до него нет никакого дела? А в это время шестерни закона всё-таки пришли в движение и известный горячим нравом Билли Поу пошёл по этапу по обвинению в убийстве. Потому что закон есть закон. А также, потому что новому окружному прокурору очень нужно прописать в послужном списке чью-нибудь поимку с последующий смертным приговором.

И пока где-то там Айзек познает разницу между реальностью и грёзой, Поу предстоит кое-что не менее серьёзное. Потому что быть известным по округе драчливым бугаём — это одно, а вот попасть за решётку, терпеть презрение, жестокие побои или влиться в тюремную, уголовную среду, стать среди них своим, заработать доверие и расположение услугами вроде избиения тех, кого тебе укажут — это совсем другое.

Это же свидетельство, что для всего есть причина, и хоть ты едва не прикончил того парня из Доноры, зато спас Айзека Инглиша. Это знак, и пошли они все на хрен, и Харрис, и прокурор, и все прочие, которых он даже не знает, ничего он им не расскажет, может, он и совершил в жизни один-единственный достойный поступок, но не собирается его профукать.

Да-да, через Айзека и Поу «Американская ржавчина» из социальной драмы превращается в историю о взрослении и проверке на прочность настоящей дружбы. Ведь одно дело, когда сбежал из дому вслед за мечтой, но потом вернулся, потому что всё оказалось сложнее, чем представлялось. Унизительно для бунтующей души, но вернутся, чтобы практически наверняка полицейские защёлкнули на руках наручники, кинули бы за решётку, а потом и вовсе отправили бы на электрический стул — это совсем другое. И стоит ли для самого Поу благодарность лучшему другу за спасение от верной гибели отсидки вместо него за решёткой, пресмыкания перед матёрыми личностями с верной перспективой смертной казни? И какие чувства как к Айзеку, так и к Поу проснутся у родных и чужих, когда пойдёт слух об убийстве? Одним, конечно, будет плевать, другие только порадуются, а третьи, до того как будто бы и не питавшие в двум друзьям тёплых чувств, наоборот откроются с новой стороны.

Завершая писанину хочу сказать, что я специально подбирал книгу, чтобы погрузиться в жизнь, быт и реалии тех американских граждан, которых никак нельзя назвать состоятельными и даже до среднего класса им далеко, потому что волей-неволей приходиться считать каждый доллар и каждый цент. Получил ли я что хотел? Скорее да, чем нет, но, если честно, мне не хватило. Не хватило, потому что чем дальше, тем больше Майер смещал повествование от социальной к психологической драме. Это сложно назвать минусом, потому что Майер мастерски погружает читателя в голову, в мысли каждого из персонажей будь то подросток или взрослые мужчины и женщины. Два жанра органично взаимопроникают друг в друга и в тоже время не оставляет ощущение, что из одной книги смело можно было сделать две. И, если бы так случилось, я бы не отказался почитать обе.

Фредерик Бегбедер, «Идеаль» (2007)

Кому-то хватило и нескольких глав "99 франков", чтобы уже никогда более не прикасаться к творчеству скандального француза, а я не смог удержаться от ещё одной книги на немного другую и в тоже время ту же самую тему с местом действия, перенесённым из Франции в Россию. И, чтобы мне всё это было легче описывать, разделю книгу на три увиденные мной составляющие.

Spoiler:

Бизнес.

«Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого, аминь». Офигенный слоган! Современный мир живет по противоположному принципу: почти все мои коллеги получают деньги как раз за то, что с утра до ночи вводят во искушение ближнего своего. Это наша работа — мы искусители. Искусоведы на зарплате! (с)

Читать "99 франков" было тяжко и я бы даже сказал душно, а вот "Идеаль" не раз и не два вызывал злость, желание скрипнуть зубами и сжать кулак. Потому что одно дело, когда читаешь как верные слуги глобального бизнеса, то есть рекламщики сочиняют очередной слоган-титр, сценарий к рекламному ролику и дизайн плаката, чтобы сотворить блистающий великолепием фантик для того, что выйдет из строя или из моды уже через неделю, месяц или максимум год после покупки, но совсем другое, когда тебе описывают работу нанятых рекламными или модельными агентствами так называемых скаутов.

Оплачиваемые самыми разными брендами, охотники за юными красотками снуют по улицам и проспектам, рыщут по рынкам и наблюдают за девушками, выходящими из университетов. Опытные и искушенные скауты одним взглядом отбирают чьих-то дочерей по длине ног, объёму талии и бедер, чувственности губ и красоте глаз. Отобранные таким образом направляются на фото-пробы, где фотограф будет просить, а вернее требовать "любезно поунижаться" в самых разных позах, в одежде и без, чтобы понравиться, а вернее возбудить и самого фотографа, и тех, кто ему платит. И, если с фото-пробами всё проходит успешно, перед девушками открываются двери прекрасного и сияющего великолепием мира рекламы и высокой моды! И не беда, что за мимолётным успехом последует забвение. Быть может, красавице повезёт удачно выйти замуж? Впрочем, это всё в лучшем случае, а в худшем... служба эскорта или и вовсе сексуальное рабство у какого-нибудь олигарха. И боже упаси девушке и её родителям вздумать сопротивляться! Потому что, проблемы вроде бы есть, но... Какие могут быть проблемы, если на огонёк заглянули накачанные братаны, которым и всего-то надо, что осведомиться, есть ли у семьи какие-нибудь проблемы?

Не могу сказать, что исповедь бывшего сценаристом-креатором охотника за топ-моделями стала для меня откровением, но... Когда где-то там во Франции и в США месье трудится, кхм-кхм, в поте лица, чтобы самым наглым и в тоже время совершенно законным образом ограбить для себя и для больших боссов-глобалистов кошелек потребителя — это воспринимается вполне нормально. Ну циник, ну мизантроп, ну похабник, ну наркоман, зато как правду-матку режет! Иными словами, в основном я относился к Октаву нейтрально с долей сочувствия.

Но, когда тот же месье, как самый настоящий охотник, рыщет по городам и весям России "нулевых", выцепляя из общей массы ещё не достигших совершеннолетия девчонок по-сексуальнее, чтобы искушающая самцов и самок по всему миру индустрия на пару-тройку лет вознесла отобранную по всем правилам добычу на вершины славы и баснословного состояния, подложив в процессе под одного, другого, третьего богача, а затем без сомнений и сожалений выбросила бы отработанный материал за ненадобностью, когда об этом читаешь, сложно остаться нейтральным. Не раз и не два мне казалось, что на лице знакомого мне прохвоста проступают самые настоящие клыки эстетствующего хищника, которого хочется схватить за руки и обработать так, чтобы и думать забыл промышлять в России!

Драма.

Если в "99 франках" я видел истинную сущность Октава пусть и обессилевшей, сдавшейся порочному напору системы и развращённому химией тела рассудку, но всё-таки живой, то в "Идеаль" я как будто смотрю на конвульсивно содрогающийся труп того, что было Октавом, но всё-таки не уцелело, погибло, уступив всю полноту власти над судьбой конченному мерзавцу, для которого нет ничего святого. И поскольку "Идеаль" - это разделённая во времени одна большая исповедь Октава знакомому священнику в восстановленном храме Христа Спасителя, иной раз так и кажется, к святому отцу пришёл не человек, а искушенный демон, который раскаивается в том, в чём в общем-то и не собирается раскаиваться.

И пока труп погибшего, уничтоженного происходящим вокруг Октава продолжает по инерции содрогаться от кипевшей в нём когда-то борьбы, демон наслаждается прогнившим миром и игрой в раскаяние, поучая священника о том, что стоящие в основе христианства, призывающие к борьбе с искушением идеи потерпели поражение и потому устарели. Позже, когда возникшие от одной, ставшей для него уникальной модели чувства набирают силу, Октав почти воскресает, но лишь для того, чтобы, предав свой последний шанс, возненавидеть сначала вконец разложившегося себя, а затем и весь мир.

Политота.

Раз уж автор перенёс действие из Франции и США в суровую, заснеженную Россию, могло ли обойтись без рассуждений о русской культуре и политике как уже развалившегося СССР, так и Путина, ставшего первым лицом страны вместо и после одного дедушки, который "устал и ушёл"? Нет, конечно. Да и странно бы было, если бы автор отправил своего персонажа в страну медведей, бабушек, балалаек и водки, не попытавшись описать через призму своих взглядов нашу культуру, живущих на необъятных просторах мужчин и особенно, конечно, женщин, а также сменяющие друг друга политические режимы.

В рассуждениях Октава об уникальной красоте и особенностях многонациональных традиций и ценностей, о людях вообще и о женщинах в частности ничего особенного по моему нет. Так или иначе знакомые с отзывами иностранцев о нашей суровой, непостижимой стране не найдут в книге ничегошеньки нового. А вот с политической позицией у Октава как-то странно…

В сети о Бегбедере написано, как об эстете, снобе и горячем стороннике коммунизма в общем и марксизма в частности, однако… Может быть, я чего-то не понимаю во внутренних конфликтах левых идеологий, но… Пережёванный глобализмом месье Паранго питает одинаковое отвращение как к СССР, история которого содержала в себе в том числе и правление Сталина, так и новой, сначала ельцинской, а затем путинской России. Последняя становится виновной вдвойне, потому что, став частью ненавистного Октаву мирового капитала, избрала себе президентом человека, бывшего некогда офицером КГБ, а затем служившего в возникшем из ужасающего прогрессивную общественность органа безопасности ФСБ!

Что-то подобное я встречал у Ремарка, персонаж которого в романе «Искра жизни» поставил знак равенства между советским коммунизмом (которого на самом деле так и не удалось добиться) и немецким фашизмом. Вот только, прочитав некогда подряд несколько книг Ремарка, я очень хорошо прочувствовал, что в глазах смертельно уставшего от изувечивших всю его жизнь ужасов и бед автора едва ли не всякая власть, имеющая стремление куда-то зачем-то тащить обычного человека, преступна по определению! А вот политическая позиция Октава Паранго так и осталась для меня загадкой. С одной стороны в одной из строк упоминается, что после событий «99 франков», Октав какое-то время работал в родной Франции пиарщиком кандидата от социалистов, с другой стороны — после двух книг, при всем его отторжении капитализма у меня не получается воспринимать его ни как социалиста, ни как либерала. Зато со всем вылившимся на страницы книг, беспросветным цинизмом самого Бегбедера и ставшим его вымышленным альтер-эго Октава Паранго запросто можно назвать нигилистами.

Ну и напоследок.

— Не знаю почему, но чем дальше, тем больше вещающий о жестокой реальности автор свалился во что-то несуразное и странное. И, если по ходу чтения здравый смысл заставил засомневаться в правдоподобии лишь пару раз, то в финале… В финале три бьющих в глаза идиотизма вроде бы и создали трагедию с подтекстом, но в тоже время заставили вздохнуть, покачать головой и спрятать лицо в ладонях. Возникло ощущение, будто Бегбедеру изменила муза или же он написал концовку «на отвали». Возможно, автора поджимали сроки сдачи книги в печать или…?

- Кому-то было тяжело читать и «99 франков», и «Идеаль», потому что автор не стеснялся практически на всех без исключениях страницах расписывать что-то мерзкое, будь-то описание приёма очередной дозы наркотика или похабные кутежи. Мне же пришлось преодолевать себя, чтобы прочитать о российских похождениях так и не ставшего революционером сломленного человека, потому что по неизвестным мне причинам большая часть текста состояла из абзацев, занимавших не половину страницу и не страницу, а лист-другой безо всякой красной строки. Я, конечно, не профессиональный писатель, но с какой бы мрачностью не копался бы в себе персонаж, периодическое деление текста на удобоваримые абзацы — это что-то вроде элементарного и к тому же здорово облегчающего чтение правила хорошего тона для любого автора. Так что, как бы мне не понравилась дилогия, обличающая через Октава Паранго захватившие мир сначала рекламный, а затем и модельный бизнес, за такое вот оформление повествования вам, месье Бегбедер однозначный минус!

Майор (2013)

Spoiler:

Продолжаю тему отечественного кино второй полнометражной работой Юрия Быкова. Объездив кучу фестивалей, записав на свой счет немалое количество номинаций и несколько призов, фильм вышел на носителях. И вот теперь, когда в буквально смысле того слова не прошло и года, у меня, наконец, дошли руки до просмотра.

Spoiler:

Россия. Зима, время, когда сон природы почти неотличим от смерти. Смерти, проложившей свой путь так, чтобы перечеркнуть, едва возникшую жизнь.

Никто не хотел той крови и никто не замышлял того зла. Просто в один из дней майору полиции Сергею Соболеву позвонили из роддома. Его жена родила, а, значит, ему нужно за руль и в дорогу. Беда только, что майор спросонья, да еще и на дороге голодед...

Пересилия дремоту, майор уворачивается от одной, второй, третьей машины, выруливает на свободную трассу и жмет педаль газа в пол. Можно расслабиться? Нет. Потому что впереди показывается мать с ребенком, который, как назло, выбегает с обочины прямо на дорогу, под колеса... Конечно, майор сигналит и пытается уйти от столкновения, но злая судьба уже всё решила. Авто на скорости летит в кювет и одной детской жизнью на Земле становится меньше.

За такое полагается срок. Без вариантов. С другой стороны, если ты сам - часть системы охраны порядка, можно по быстрому, со знанием дела замести следы, поднять связи, нажать на рычаги и в итоге уйти от ответственности, а еще лучше переложить всю вину на кого-нибудь другого. Это грязно и мерзко, но всё лучше неволи, конфискации имущества, клейма отсидевшего на всю жизнь и еще целого вороха проблем.

Такое уже сходило с рук тысячу раз, должно сойти в тысячу первый, потому что, зацепившись за замначальника РОВД, расследование в общем-то совершенно обычного ДТП может стоить многих денег и карьеры как коллегам Сергея, так и тем предпреимчивым людям, от которых они зависят. Но что, если совесть не позволит Сергею вот так просто, в шкурных интересах пустить в расход невинных людей? Что, если в попытке добиться справедливости, он будет вынужден противостоять людям из своего же отдела и самое главное - другу? Через сколько жизней готовы перешагнуть стражи закона прежде чем вся эта история закончится?

Помнится, полтора века назад великий русский мыслитель Александр Герцен задался, ставшим ныне хрестоматийным, вопросом: кто виноват? С тех пор в череде повседности, в литературе и, конечно, в кино множество людей каждый на свой лад давали ответ классику. Конечно, воз и ныне там. Потому что при всём обилии найденных виновников горестей народных ничегошеньки практически к лучшему не изменилось =\

Или среди всех тех ответов так и не нашлось правды, или правда прозвучала, но никто её не услышал. А, возможно, просто не захотели слушать... К чему я развёл всю эту демагогию? К тому, что по ходу событий фильма тот самый извечный вопрос сам собой возникает в голове и жёстко, без лишних церемоний заставляет обратить внимание на то, что и так вроде бы очевидно и вместе с тем всякий раз скрывается от лишних глаз.

Spoiler:

Со времени первой полнометражной пробы сил в 2010-ом к 2013-му осень в кадре уступила место зиме и от того окружающий персонажей мир стал еще более угрюмым.

Впрочем, воцарившийся вокруг морозец никак не помешал ни динамичному развитию сюжета, ни фундаментальной основе всей задумки - неоднозначности морального выбора, то есть той самой ситуации, когда под давлением обстоятельств размывается, почти исчезает граница между добром, злом, благородством и подлостью.

- Виноват - сиди, не виноват - живи спокойно! (с)

Так просто в теории и в мечтах, но, к сожалению, сложно и практически невозможности под тяжелым и смурным небом реальности. Закон здесь - что дышло, куда его повернут - туда он и выйдет. А поворачивают его документами, официальными бланками, бумажками, заверенными затейливыми печатями и закорючками подписей, а также целым ассортиментом других... методов и подходов. Герои и злодеи? Оставьте, их здесь нет. Под этим небом живут и работают обычные люди, служащие с тем или иным усердием своей стране и любящие детей, но... ровно до тех пор, пока служба не затронет их личных интересов и интересов их семей.

Своя рубашка ближе к телу. Своя репутация, свобода, финансы и, конечно, жизнь завсегда дороже беспристрастного закона, наивного идеализма совести и каких бы то ни было интересов посторонних. Таков негласный, суровый и беспощадный закон, по которому живут и в глухой провинции, и в шумном мегаполисе. Силой этой закона от человека к человеку протягиваются нити, которые, сплетаясь между собой, создают в одном случае спасительную, в другом - смертоносную сеть.

- Ну и скоты вы все. Как вас только земля носит? - Да также, как и тебя. Если бы твой муж сбил кого, ты бы его в ментовку потащила?

Вот бы всё это было бы описание какой-то анти-утопии и не более того... Но, скрипнув душой, надо признать, что перед нами жестокая реальность, с одной стороны держащая в тисках и деспотично управляющая едва ли не каждым, с другой - дающая блага и возможности, от которых редко кто откажется. И раз уже даже загнанная в угол мать погибшего ребенка оказывается по сути подобной своим преследователям, значит, и ответ на великий русский вопрос получается самым что ни на есть печальным...

Кто виноват в несовершенстве мира? Инопланетяне-рептилоиды? Жидомасоны мирового правительства? Вашингтон, то бишь "ну тупые" американцы? Путин? Продажный местный чиновник? Или же своя часть вины лежит на всех, кто когда-либо был и будет связан паутиной круговой поруки?

Впрочем, я же пишу этот текст не для того, чтобы изменить мир, потому напоследок хочу упомянуть о паре совсем не красящих фильм проблем и на том закончить.

1. К сожалению, для абсолютно не фантастического и до боли жизненнего фильма сценарий "Майора" допускает слишком много ошибок и излишних усложнений. Там, где было бы достаточно одного простого действия, персонажи создают сложную и замысловатую комбинацию, которая, увы, не выдерживает критики. Например, такой, как в этой рецензии на КиноПоиске. Какие-то из претензий fancat-а, наверное, всё-таки можно опустить и как-то обосновать в защиту авторской задумки, в остальном же остается только развести руками.

Конечно, надо понимать, что сценарий добавляет драматизма и напряжения, но вместе с этим убивается реализм. И это, действительно, грустно, потому что такой фильм, как "Майор" должен брать своё в немалой степени за счет достоверности происходящего перед камерой.

С другой стороны, если при просмотре отодвинуть в сторонку профильные знания об особенностях работы полиции или вовсе не иметь таких познаний, то есть быть обывателем, проблем можно не заметить вовсе и благодаря этому полностью погрузиться в сюжет.

2. Возможно, здесь влияет моя субъективность и немалая разуверенность в людях, но... По моему по сравнению со всеми остальными персонажами главный герой Сергей Соболев прописан черезчур контрастно, а некоторые его реплики слишком уж наивны =\ Проще говоря, людям из окружения Соболева, его коллегам я верю. Они - живые, смертные, вроде бы не чудовища, но, будучи уязвимыми и подвешенными на множество ниточек зависимостей, готовы стать подобием чудовищ.

Майор же против них смотрится своеобразным Капитаном Совесть "с двумя дырками при исполнении" из народа. Все события для него становится своего рода химикатом-проявителем темной стороны всех тех, кто до этого момента был ему знаком во всех отношениях. Конечно, в жизни бывает всякое и порой чрезвычайные события переворачивают всё верх дном, открывая в самом обычном человеке новые, неожиданные силы и стремления и всё же... Образу и действиям замначальника РОВД сопутствует почти образцовое благородство. Или же просто мир и скромный я испорчены настолько, что порыв самоотверженности кажется уже чем-то... неестественным?)

Мерзлая земля / The Frozen Ground (2011)

Spoiler:

Spoiler:

США, Аляска, мрачные и мёрзлые земли близ Анкориджа. Здесь, вдалеке от городов, в тиши и безлюдье хищник находит свою жертву.

Вот гибнет олень, вот умирает волк, а вот обрывается жизнь молодой женщины. Измученная и изнасилованная, она пополняет полицейский перечень "пропавшие без вести" и на время утоляет извращенные желания маньяка-садиста. Вскоре за ней последует еще одна несчастная, и так далее, и так далее, и так далее...

Удача изменит охотнику лишь однажды, когда очередная его жертва, Синди Полсон сумеет сбежать и заявить обо всем пережитом в полицию. Кажется, преступник обречен. Всё-таки в руках следователей и дающая показания потерпевшая, и вроде бы неопровержимые улики, но... Прокурор находит улики неубедительными, а свидетельства торгующей своим телом девушки ненадежными против обвиняемого, который на поверку оказывается вполне себе законопослушным гражданином и примерным семьянином.

Так бы, наверное, дело бы и закрыли, а маньяк и вышел бы сухим из воды, если бы расследование не передали бы под ответственность сержанта национальной гвардии Джек Хэлкомба. Работа ему предстоит непростая, потому что охотник не даст так просто сорвать с себя маску приличного человека, да и мерзлая земля будет до последнего скрывать однажды пролитую кровь.

В представлении многих людей существует своего рода шаблон или стереотип преступника и маньяка. Внушающая комплекция, одежда, наглое выражение лица и глаза, в которых на низком старте застыла злоба. Этот портрет можно изменить, добавив вместо наглости нервозность и бегающий взгляд, но беда в том, что такое представление ошибочно и ошибка эта порой стоит жизни как в кино, так и в реальности.

Spoiler:

Шестьдесят пять лет назад, в штате Айова родился мальчик Роберт Хансен. Детство его прошло под строгим диктатом глубоко религиозного отца, который будучи трудоголиком требовал от жены и сына неукоснительного следования Законам Божьим, а также его собственным указаниям. Потому что глава семейства всегда прав и, потому что только так работа на семейной пекарне может спориться.

Это в теории, а на практике Роберту никак не удавалось хотя бы как-то соответствовать требованиям отца из-за чего на мальчишечью голову постоянно сыпались подзатыльники, упреки и оскорбления. Вдобавок ко всему Роберт был еще и левшой, то есть сплошным родительским разочарованием. Естественно, со всего этого школьная пора у мальчика вышла не из лучших. Запуганный, очкастый, да еще и заика он, конечно, стал аутсайдером среди сверстников, а об общении с девочками и говорить не стоит.

Так он промучался до призыва в армию, где потерял девственность с проституткой =\ Демобилизовавшись, он стал главарем уличной банды. Впрочем, в этой ипостаси он никого не узнасиловал и не убил, а срок получил чуть позже всего-то за поджог стоящих в гараже школьных автобусов.

 Освободившись, он едва не попался снова, на этот раз за воровство. Уворачиваясь от ответственности Хансен с женой перебрался на Аляску, в Анкоридж. Здесь, кажется, началась его новая жизнь.

Жена, дети, маленький семейный бизнес, самое что ни на есть брутальное хобби - охота. Мир и благочинность за изнанкой которых скрывался, украдкой наблюдая за всем происходящим, питаемый болью прошлого монстр.

Боль породила злобу, а злоба копилась изо дня в день и из года в год, обрастая извращенными фантазиями, чтобы, в конце концов, стать причиной страданий и гибели двух десятков женщин. Чертовски успешной была та охота на людей, но ровно до тех дней, события которых стали основой дебютной полнометражной работы Скотта Уокера.

Экранизируя историю одного из самых громких уголовных расследований Америки, Скотт Уокер наверняка понимал, что его фильм практически наверняка не сможет стать легендой большого экрана, с другой стороны - ударить в грязь лицом, оскорбив чувства живых участников того процесса ему тоже было нельзя. Для воплощения этого хитрого баланса в таком щекотливом положении на главные роли в проект были приглашены лица из старой гвардии, не требующие представления перед широкой публикой и в тоже время уже миновавшие пик своей славы.

Николас Кейдж, может быть, и не идеальный выбор для образа упорного следака, но, по крайней мере, в канве сюжета "Мерзлой земли" его неизменная всемирная скорбь смотрится вполне к органично и к месту.

А успевший незадолго до сотрудничества с Уокером воплотить перед камерой другого маньяка, Джон Кьюсак и вовсе стал для фильма тем, что доктор прописал. В другую же чашу весов кастинг определил Ванессу Энн Хадженс - молодую кровь, для которой участие в триллере - это неплохой вклад в перспективы будущей карьеры.

Что мы в итоге имеем? Действительно, неплохой атмосферный детективный триллер, вполне способный разок-другой пощекотать нервишки простому зрителю, а также с полным на то правом пополнить жанровую коллекцию любителя. Но главное предназначение фильма не в том, чтобы однажды появившись довольствоваться одной из многих стремительно падающих вниз строчек в плейлисте.

  - Сейчас земля промерзла, но каждый год наступает лето, когда снег и лед тает. И я буду искать пока не проверю каждый крестик, и я уговорю окружного прокурора просить губернатора о смертной казни. После всех тел, что мы найдем, он сделает это, так что говори правду! (с) Джек Хелкомб

"Мерзлая земля" - это прежде всего фильм-посвящение тем событиям и их участникам, фильм-благодарность служащим правопорядка и, конечно, лично прототипу персонажа Николаса Кейджа детективу Глену Флофу, благодаря которому наказание всё-таки нашло извращенца. Также "Мерзлая земля" - это фильм-утешение, причем, не столько для пережившей некогда кошмар и ныне здравствующей с мужем и тремя детьми Синди Полсон, сколько для многих тысяч подобных ей жертв преступлений, чьи естественные попытки добиться справедливости наткнулись на недоверчивость и даже неприязнь как общества, так и полиции. Можно сказать, что в случае Синди Полсон прагматичность и осторожность системы сработала против её предназначения.

Минусы: Самые явные на мой взгляд, о которых не могу не упомянуть...

1. Семейная драма Джека Хелкомба. Довольно топорно изображенная тремя тусклыми и небрежными штрихами совершенно классическая история об одиночестве домочадцев в то время, когда глава семейства пропадает где-то на работе, вкалывая на чужих людей.

Зачем была нужна эта часть сценария? Чтобы показать Джека Хелкомба семейным человеком, а не одиноким оловянным солдатиком? Или, чтобы показать за спиной служителя закона тыл теплого домашнего очага, которого по многим причинам была лишена Синди Полсон? Может быть и так, только по-моему эту часть задумки можно было бы или опустить вовсе, или реализовать чуть более объемно и, конечно, более органично с основной веткой сюжета.

2. Кадр с перекрытым видом или как это правильно называется?

На всю продолжительность фильма таких кадров... больше, чем хотелось бы =\ Из этого надо понимать, что такова режиссёрско-операторская задумка. Что ж, возможно, так и есть, только тогда объясните мне невежде в чем здесь соль, потому что на мой взгляд ничего, кроме раздражения, такой приём не вызывает.
 
А напоследок я скажу...
"Мерзлая земля" - совсем не откровение мира кинематографа. Тем не менее, учитывая тесную связь сюжета с реальными событиями, из работы Скотта Уокера можно извлечь пару уроков, которых лучше бы не забывать, чтобы спровоцировать повторение изображенной в картине трагедии.

О чем я? О том, что Роберт Хансен - несомненное зло, но стал он таким не по вине случайности и не так чтобы собственному выбору. Маньяка Роберта Хансена создали окружающие его люди. Постоянный прессинг деспотичного отца, издевательства и насмешки одноклассники... Конечно, такая жёсткая закалка от её величества судьбы не уникальна. Сотни и тысячи пращавых, неуклюжих, очкастых и леворуких мальчишек проходят через подобную "полосу препятствий" и, в конце концов, назло всем ветрам входят во взрослую жизнь, сохраняя себя в здравом уме и твердой памяти. Другие же не выдерживают, ломаются и... кончают с собой или, по крайней мере, пытаются это сделать =\ А есть и те, кто, приняв на себя все удары, превращаются в монстра, оставляя облик человеческий лишь в качестве маски. Так в мир приходит охотник, так начинается охота и так общество, само того не ведая, порождает свой очередной кошмар. Раз так получается, возможно, стоит помнить о той неуправляемой и смертоносной лавине последствий, которую порождают казалось бы банальные бытовые уколы.