Изабель Отисье, «И вдруг никого не стало» (2015)

Двое влюблённых и необитаемый остров. Выживание под аккомпанемент напряжённой драмы, медленно, но верно перетекающей в мелодраму со счастливым концом. Знаете, наверное, такие истории? Что-то вроде любовного романа «На острове» Трейси Гарвис-Грейвс или комедийной приключенческой мелодрамы «Шесть дней, семь ночей» С Харрисоном Фордом и Энн Хеч.

Конечно, двоим оторванным от цивилизации придётся исхитряться, чтобы добыть огонь, найти хоть что-нибудь для пропитания, сооружать жилище, всячески препираясь при этом меж собой, обзывая друг другая нехорошими словами, потому что нервы на пределе. Они будут ссориться, возможно, возненавидят друг друга на пару минут, часов или дней, но потом всенепременно станут счастливой парой до гробовой доски. Представили? Улыбнулись? А теперь ра-азворачиваем эту милую историю на 180 градусов!

Spoiler:

Молодая женщина и молодой мужчина из Франции — Луиза и Людовик — буквально воплотила собой известное выражение о том, что противоположности сходятся. Худенькая, коренастая брюнетка, младшая дочь, годами бывшая в тени старших братьев и обласканный любовью родителей единственный сын своих родителей, высокий мускулистый блондин с голубыми глазами! Они нашли друг друга в экстриме, потому что оба хотели вырваться из душной суеты Парижа. Вскоре родилась идея путешествия вдвоём на яхте. Естественно, они сомневались, но, в конце концов, отдали швартовы и поплыли навстречу счастью! И они, действительно, были счастливы ровно до тех пор, пока в один из дней из-за глупости не оказались запертыми на заповедном, необитаемом острове близ берегов Патагонии.

Скалы и песок, холод и лёд, пингвины с морскими котиками, да заброшенная китобойная база, где когда-то несколько десятков мужиков разделывали и перерабатывали туши убитых гигантов, толкая их вид на грань вымирания. Стоит только вчитаться в авторские описания природы, как тут же становится понятно, что для наслаждения милой, вдохновляющей, оптимистичной и полной любви историей надо найти какую-нибудь другую книжку.

Отчего же такая несправедливость? В том числе оттого, что, если не всё, то многое из описанного Изабель Отисье испытала в своё время на себе. Участвовавшая когда-то в кругосветной регате, покорявшая океан в одиночку и в команде, выжившая в нескольких кораблекрушениях, ставшая президентом французского отделения Всемирного Фонда дикой природы и кавалером ордена Почётного легиона, оставила парусный спорт, чтобы посвятить себя писательству.

К этому времени, самостоятельно и в соавторстве она выпустила уже девять книг и в том числе маленький, но драматичный и напряжённый роман о столкновении современного, привыкшего к комфорту человека с дикой природой, а также о последствиях, доводящих до края бездны и душу, и тело.

Какие там животные замечены на нашем острове? Пингвины и морские котики? Отлично! Те самые пингвины и морские котики из документальных фильмов о природе Южного полюса и близких к нему широт! Хотя зачем нам экран? Может быть, кто-то из читающих эти строки видел тех и других вживую, в зоопарке или в цирке? Вспомнили как дело было? Улыбнулись? А теперь вернёмся на остров, осторожно подберёмся к одной из стай и посмотрим на них. Эх, жаль фотоаппарата нет! Сейчас бы нащёлкать снимков себе на память и друзьям на зависть! А теперь выберем какого-нибудь одного пингвина и…

Убейте его. Избейте увесистой палкой! Изрежьте ножом! Ахнули? Ужаснулись? Возмутились? А ведь тушу ещё освежевать нужно, потом как-то сохранить добычу и приготовить, чтобы желудку привычнее было, но это уже опустим. Давайте уйдём отсюда на день, другой, третий, но только так, чтобы ни единой крошки и маковой росинки в рот не брать! Ждём и терпим до тех пор, пока усвоенный с молоком матери гуманизм не отступит под натиском тоски, одиночества, холода, голода и страха, рождённого древним, как сама жизнь, инстинктом самосохранения. Дотерпев до той поры, когда уже не будет мочи, вернемся к той самой стае и посмотрим на них совсем другими глазами.

Нет, человек не для того тысячелетиями развивал науку и культуру, чтобы, оказавшись отрезанным от общества, становиться дикарём. У нас есть разум и сила воли, а, значит, мы сможем выбраться даже с самого затерянного из необитаемых островов! Тем более мы должны и даже обязаны взять себя в руки и действовать, если на берегу лежит старый вельбот, которому достаточно восстановить проломленный стихией борт, чтобы воспользоваться возможностью вернуться домой.

Угрюмый остров дал Луизе и Людовику какое-никакое, но судно вместе с инструментами и древесиной с заброшенной базы китобоев. У влюблённых было всё, кроме необходимых навыков. Конечно, они имели общее представление о том, что, да как нужно делать, но на этом-то их знания и заканчивались. С другой стороны, если уж надо, почему бы не попытаться научиться новому? В конце концов, не у всех и не всегда были учителя! И порой человеку приходиться осваивать какую-то науку или ремесло самостоятельно, совершая в процессе кучу ошибок. Потому что ошибки — это в принципе нормально! И, если подойти к делу с умом и здоровым упорством, со временем всё равно произойдёт превращение пусть не в мастера, но в того, кто может!

А что, если при всём замешанном на желании выжить упорстве, ничего не получится? Кожа покроется мозолями и ссадинами, прольётся кровь, заболят суставы, заноют мышцы, уйма хорошей и не очень древесины станет ни на что не пригодным мусором, а результат… Результат выйдет таким, что одного взгляда будет достаточно, чтобы распрощаться с мыслью о спасении, о возвращении домой, в тепло, в безопасность. в уют, к родным! Да что ж такое! Почему мир так жесток?!

Никто ведь не может уметь всего. Это нормально! Поэтому во все века кто-то становился мастером своего дела, а другие в случае нужды платили ему за работу, время и материал. Вот только конец двадцатого и начало двадцать первого века стало настоящей эпохой великого множества сервисов всевозможных услуг. Мы занимаемся только собой, семьёй и работой, за которую получаем деньги, а со всем остальным обращаемся лично, по телефону или онлайн к специалистам. Да и самих себя вместе с семьёй по одной, другой, третьей причине поручаем в руки профессионалов. И всё вроде бы правильно. Так должно быть, но именно так, привыкнув к комфорту, мы теряем знания, без которых в чрезвычайной ситуации становимся беспомощными. Оказавшись лицом к лицу с бедой, цивилизованный человек пробует рыпнуться разок-другой, а потом сдаётся, проклиная на чём свет стоит злодейку по имени судьба.

Но довольно уже о выживании! В конце концов, мадам Отисье писала не фантазию на тему передач Беара Гриллса с канала «Discovery». Нет, «И вдруг никого не стало» — это роман о жестоком испытании, выпавшем на долю влюблённой в друг друга и в огромный мир пары, об их отношениях. Потому что те, кого свела настоящая любовь, безо всяких свадебных церемоний должны выдержать всё и быть вместе в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии.

А вот, если любовь только казалась настоящей, тогда не сразу, но рано или поздно чувства, бывшие как будто нерушимыми, пойдут трещинами. Мельчайшие слабости и ошибки вызовут сначала неприязнь, а затем и ненависть. После первого приступа ненависть, конечно, отступит, но затем вернётся, чтобы на пару с обострённым экстремальными условиями инстинктом выживания восстановить тех, кто любил, против друг друга.

Если бы мадам Отисье была мужчиной, дело, возможно, приняло бы кровавый оборот. Но и без этого вместо подвига взаимовыручки и самоотверженности читатель получает куда более простой, в общем-то естественный и даже в каком-то смысле логичный, но жестокий и аморальный поворот.

И вот здесь книга, а, значит, и отзыв могли бы и закончиться. Автору ничего не стоило создать коротенький, на несколько страниц эпилог о прибытии на остров какого-нибудь корабля, затем поставить последнюю точку и написать простое слово — конец. Что там случилось потом — это совсем другая история. Но нет! События на острове порождают своеобразную вариацию на тему «Преступления и наказания», происходящую уже не на глазах пингвинов, а в ярком свете софитов, призванных дать лучшую картинку множеству жаждущих сенсации фотографических и телевизионных объективов. Новый виток психологической драмы сливается в единое целое с драмой социальной.

Потому что после поступка, совершенного по импульсу или воле инстинкта, приходит отрезвляющее осознание. И, если только экстремальная ситуация испытала на прочность не само добро или наоборот эгоистичную подлость во плоти, а самого обычного человека, после спасения неизбежно последуют метания от радости к выжигающему изнутри стыду и ужасу. От желания признаться во всём к жажде молчать, чтобы не потерять возможность наслаждаться заново обретённой жизнью. От самобичевания к самооправданию, от твари дрожащей к право имеющему.

И всё не в одиночестве, не в кругу близких и друзей, а на глазах публики, которая хочет видеть, хочет слышать, хочет знать. Устроившись в уютных креслах перед экраном, нарезая овощи на кухне, разворачивая газету по утру публика хочет воспевать героев, которым случилось пережить немыслимое! И не дай бог герою в одном из интервью признаться в чём-то предосудительном, потому что образ героя должен быть воплощённым благородством или страданием, а лучше и тем одновременно, чтобы уж точно можно было поразиться и всплакнуть, разбавив тем самым скучную череду дней. И чтоб в том образе не единого пятнышка, не говоря уж о здоровом таком пятне не было! Не торопиться? Разобраться в причинах и обстоятельствах? Лишняя морока, когда всего-то и нужно быстро сменить аплодисменты на возмущенное улюлюкание и свист.

Вооруженная высокотехнологичными медиа современная толпа как она есть и едва выжившая женщина, балансирующая на грани безумия из-за борьбы совести и того, что в зависимости от угла зрения можно называть эгоизмом, защитным механизмом психики и, наконец, просто инстинктом самосохранения. Что в такой ситуации делать и как быть? Разделён ли мир чёткой чертой на чёрное и белое? Или есть какой-то другой, третий путь? И как жить после того, как выбор будет сделан? Описанию и раскрытию всех этих тем и вопросов автор посвящает несколько десятков последних страниц вроде бы совсем небольшого, но насыщенного романа.

На самом деле «И вдруг никого не стало» может прийтись вам по душе благодаря сплетению драматизма, жёсткого повествования происходивших на острове событий, а также целому ряду моральных дилемм и вскрытых автором болезней общества. Книга может заинтересовать и как обычное приключенческое чтиво. Правда, если начинать таким образом, то вскоре после того, как злополучный остров скроется за горизонтом, один жанр сменит другой и читателю может стать попросту скучно. И, наконец, злоключения влюблённых, развязка накопленного между ними напряжения и закрутившийся по возвращению в большой, цивилизованный мир драматичный клубок запросто могут вызвать отвращение вплоть до омерзения и отторжение.

Или всё-таки стоит хотя бы попытаться представить себя в той же ситуации и… На что пойдёт человек, чтобы выжить? Как далеко можно зайти, чтобы во что бы то ни стало спасти себя любыми средствами и любой ценой? Или всё же личность, разум, сила воли, душа смогут пересилить инстинкты, чтобы до конца остаться с близким человеком и тем самым спасти ему жизнь, в том числе и ценой собственной?

Барбара Абель, «Невинность палачей» (2015)

Хорошо книгу назвали. По всем правилам маркетинга сочетали несочетаемое, чтобы покупатель точно мимо не прошёл! Пусть покупатель удивится, нахмурится и даже поморщится, потому что название жутким вышло. Только взглянешь, и невольно чувствуешь отторжение. В голове сразу возникают какие-то злобные морды, готовые прикончить кого угодно каким угодно способом и после этого настаивать на своей невинности. Но против лома нет приёма и, если покупатель сразу не пошёл прочь от книги, скорее всего краткое описание всё-таки не останется без внимания, а там и заработанные тяжким трудом уйдут из кошелька на кассу. Естественно, громкие слова напечатаны большими буквами исключительно ради прибыли, но книга всё-таки не о каких-то конченных ублюдках, а о самых обычных людях, попавших пусть и в чрезвычайную, потенциально фатальную, но в тоже время самую обычную ситуацию.

Spoiler:

Сколько раз по всему миру одиночка-наркоман захватывал заложников в магазинах, чтобы добыть деньги на дозу? Много. Так много, что даже суперпрофессионал ограничится лишь приблизительным числом. И нет такого человека, который бы хотел оказаться под прицелом зависимого от того же героина или любого другого наркотика. Стоит только дёрнуться пальцу на курке и потечёт кровь. Кто-то будет ранен или даже убит. Был человек и нет человека. Как же закончится это жуткое и одновременно до невозможности банальное действо? Да, наверное, всё закончится также, как заканчивалось тысячу раз в другом месте в другое время? Быстро нажав кнопку под прилавком, кассир вызовет полицию, стражи порядка прибудут на место, начнут переговоры, по ходу которых преступник сломается и капитулирует или разойдётся до такой степени, что будет убит спецназом во время штурма. Заложникам окажут помощь, возьмут у них показания и отпустят восвояси. Пройдет немного времени и жизнь бывших некогда на волосок от смерти вернется на круги своя. А те, кто узнал о происшествии из новостей, но не был связан ни с кем из уже бывших заложниками, и вовсе обо всём забудет, будто ничего и не было.

Но что, если обезумевший от наркотической ломки парень запустит эффект домино, станет тем маленьким камешком, который сорвёт лавину, вызовет цепную реакцию кошмара? Кошмара, который поставит точку в жизни одних и перевернёт жизнь других. На что способен бывший с утра добропорядочным гражданином, а ещё минуту назад невинной жертвой, чтобы избавиться от ужаса, порождённого вовсе не вооруженным грабителем, а его собственной, самой обычной, казалось бы, жизнью? Ведь тот же самый человек в мирной череде дней будет ходить из угла в угол, кусать ногти, страдать от сомнений, страха и стыда, но никогда не додумается, а, если додумается, то уж точно не решится на то, к чему в одну минуту и даже в один миг подтолкнёт пребывание рядом со смертью. Потому что одно дело, когда ты стоишь в чистом поле рядом с кем-то, кто доставляет тебе массу неприятностей, другое — когда стоишь с тем же человеком на краю глубокой пропасти.

Одним удаётся совершить преступление и спокойно, вне подозрений прожить годы или даже десятилетия, другие, поддавшись импульсу, перешагнув черту, попадают из огня да в полымя, получая вместе с мимолётным удовольствием освобождения от висевшего чёрт его знает сколько времени на душе груза легион новых страхов. Может быть, стоит остановится, успокоиться и отдать себя правосудию? Или совершенное по импульсу не стоит того, чтобы лишаться свободы, семьи и благополучия? Сожалеешь ты о произошедшем или нет - борись! Если понадобится, борись любой ценой и любыми средствами, перешагивая через головы кого бы то ни было, потому что, в конце концов, каждый сам за себя!

Кровь стучит в висках, голова идёт кругом, рискуешь, рискуешь и снова рискуешь, потому что тебе и так уже досталось по жизни, а, значит, имеешь право на счастье! Правда, куда и в каком состоянии придёт человек, если движущая им решимость — это гремучая смесь из рождённой в прошлом боли, отчаяния, страха быть арестованным и ужаса от самого себя. И никакого счастья таким образом, естественно, не добьёшься, зато наверняка запутаешься, как муха в паутине собственных ошибок. Потом, уже в наручниках, только и будешь вспомнить о том, как ещё вчера всё, за исключением каких-то пары мелочей, было в полном порядке и ничто не предвещало беды. А, может быть, и того не будет, потому что чем больше человек себя накручивает, тем ближе становится тот самый конец, которого так хочется избежать.

По идее Барбара Абель написала эту книгу для тех, кто живёт строгими моральными принципами, рассматривая мир в чётком контрасте чёрного и белого, меж которыми виднеется тоненькая, как ниточка, полоска серого. Похвальное, созидающее, благородное, совестливое и потому достойное всяческого уважения, а затем и восхищения добро против разрушительного, подлого, жестокого, эгоистичного зла, к которому в принципе не может быть применимо никакого понимания или снисхождения. Понять и простить можно только что-то мелкое, бытовое. Естественно, при условии, что виновник сразу или вскоре попросит прощения. В противном же случае и говорить не о чем! Об уголовных преступлениях, о кражах, похищениях одного или более человек, захвате заложников и убийствах говорить тем более бессмысленно! Этому нет и не может быть никаких оправданий!

С одной стороны строгие, жёсткие моральные принципы — это очень хорошо, с другой же стороны бескомпромиссные убеждения — это катастрофически плохо! Разделив мир моральным скальпелем на чёрное и белое можно сотворить столько же добра, сколько и зла. Потому что как бы ни были просты известные с детства прописные истины, человек со своими слабостями и упорством, мечтами, страхами и нуждой в полном возможностей и опаснейших ловушек мире гораздо сложнее.

Именно поэтому писательница совместила жанр триллера с психологической драмой, дав возможность читателю побывать в голове каждого участника развернувшихся в парижском мини-маркете и уже вне его стен событий. Кажущееся со стороны внезапным, мерзким, бесчеловечным и, если уж на то пошло, безумным станет или, по крайней мере, попытается стать понятным и уже не таким однозначным, как раньше. Чёрный и белые цвета никуда не денутся, но границы серого могут раздвинуться, породив множество оттенков. Оттенков, в каждом из которых так сразу и не разобраться, чтобы разделить слившихся в одно невинную жертву от палача, а потом ещё подумать о разнице между духом и буквой закона.

Кто дочитал до этого места, тот, наверное, понял, что я накатал весь этот текст, потому что книга мне понравилась, но идеальной я её назвать, естественно, не могу. Что не так? Для того, чтобы персонажи получились хотя бы более-менее живыми даже самый гениальный писатель должен описать их не только в настоящем времени, но и в прошлом. Даже, если кажется, что мотивация человека целиком и полностью отталкивается от того, что случилось вот-вот, корни чувств и действий всё равно нужно искать в минувших днях.

В основном мадам Абель не оставила своих персонажей без предыстории. Часть образов получила фундамент, уходящий в былое буквально на несколько часов, пару дней или недель. И этого в общем хватило, потому что ничего такого масштабного автор своим персонажам не приписывает. Другие персонажи опираются уже на несколько десятков, полных проблем, потерь и испытаний лет. Естественно, описание двух-трёх десятилетий проходит в стиле «галопом по европам», но иного в контексте сюжета, где психологическая драма совмещена в единое целое с напряженным действием, и не нужно. Вот только оказавшийся чернокожим, послуживший спусковым крючком всей заварухи, паренёк остался практически ни с чем.

К слову, цвет его кожи не рождает по ходу действия никаких рассуждений о толерантности или же наоборот о множестве нахлынувших в старушку Европу эмигрантов из стран Африки или Ближнего Востока. Ощущение, что парень стал чернокожим просто для галочки. И наркоманом юный Жо, он же Жоаким Фалле стал, судя по всему, для галочки. Потому что Барбара Абель отлично и подробно описала ломку, с последующим отчаянием, которое и толкнуло его на ограбление, но вот о причинах зависимости не сказала ровным счётом ничего! Проблемы в школе? Непорядок в семье? Или бедственное положение, а иначе говоря, нищета заставили Жо искать работу, чтобы поддержать семью, но ничего не вышло? Воля сломалась и вместо внесения вклада в общую копилку получилось обратное, разделившее его с семьёй? Я не имею ничего против того, чтобы пожалеть наркомана. Но раз уж автор завела разговор об оттенках серой морали, то хочется узнать о мальчишке что-то, кроме возраста, зависимости от «дури» и наличия мамы, которая сначала не ответила на его звонок, а потом несмотря ни на что всё-таки перезвонила.

Абель смогла описать истоки старческой язвительности и проблемы, с которыми приходиться жить впавшим в маразм старикам и их семьям. Книга затронула темы физического насилия в семье, ссор на почве пубертатного возраста, супружеских измен и душевной болезни по потере ребёнка. И осознание окружающими не абстрактного зла, а человека, не взрослого мужчины, а ещё мальчишки, у которого есть переживающая за него мама — это хорошо, но вот подоплёка подростковой наркомании, стремления уйти от оказавшейся слишком сложной жизни в искусственный кайф, своей реализации в книге не нашла. Насколько досадно это упущение или оно не имеет значение вовсе — решайте сами.

Фредерик Бегбедер, «Идеаль» (2007)

Кому-то хватило и нескольких глав "99 франков", чтобы уже никогда более не прикасаться к творчеству скандального француза, а я не смог удержаться от ещё одной книги на немного другую и в тоже время ту же самую тему с местом действия, перенесённым из Франции в Россию. И, чтобы мне всё это было легче описывать, разделю книгу на три увиденные мной составляющие.

Spoiler:

Бизнес.

«Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого, аминь». Офигенный слоган! Современный мир живет по противоположному принципу: почти все мои коллеги получают деньги как раз за то, что с утра до ночи вводят во искушение ближнего своего. Это наша работа — мы искусители. Искусоведы на зарплате! (с)

Читать "99 франков" было тяжко и я бы даже сказал душно, а вот "Идеаль" не раз и не два вызывал злость, желание скрипнуть зубами и сжать кулак. Потому что одно дело, когда читаешь как верные слуги глобального бизнеса, то есть рекламщики сочиняют очередной слоган-титр, сценарий к рекламному ролику и дизайн плаката, чтобы сотворить блистающий великолепием фантик для того, что выйдет из строя или из моды уже через неделю, месяц или максимум год после покупки, но совсем другое, когда тебе описывают работу нанятых рекламными или модельными агентствами так называемых скаутов.

Оплачиваемые самыми разными брендами, охотники за юными красотками снуют по улицам и проспектам, рыщут по рынкам и наблюдают за девушками, выходящими из университетов. Опытные и искушенные скауты одним взглядом отбирают чьих-то дочерей по длине ног, объёму талии и бедер, чувственности губ и красоте глаз. Отобранные таким образом направляются на фото-пробы, где фотограф будет просить, а вернее требовать "любезно поунижаться" в самых разных позах, в одежде и без, чтобы понравиться, а вернее возбудить и самого фотографа, и тех, кто ему платит. И, если с фото-пробами всё проходит успешно, перед девушками открываются двери прекрасного и сияющего великолепием мира рекламы и высокой моды! И не беда, что за мимолётным успехом последует забвение. Быть может, красавице повезёт удачно выйти замуж? Впрочем, это всё в лучшем случае, а в худшем... служба эскорта или и вовсе сексуальное рабство у какого-нибудь олигарха. И боже упаси девушке и её родителям вздумать сопротивляться! Потому что, проблемы вроде бы есть, но... Какие могут быть проблемы, если на огонёк заглянули накачанные братаны, которым и всего-то надо, что осведомиться, есть ли у семьи какие-нибудь проблемы?

Не могу сказать, что исповедь бывшего сценаристом-креатором охотника за топ-моделями стала для меня откровением, но... Когда где-то там во Франции и в США месье трудится, кхм-кхм, в поте лица, чтобы самым наглым и в тоже время совершенно законным образом ограбить для себя и для больших боссов-глобалистов кошелек потребителя — это воспринимается вполне нормально. Ну циник, ну мизантроп, ну похабник, ну наркоман, зато как правду-матку режет! Иными словами, в основном я относился к Октаву нейтрально с долей сочувствия.

Но, когда тот же месье, как самый настоящий охотник, рыщет по городам и весям России "нулевых", выцепляя из общей массы ещё не достигших совершеннолетия девчонок по-сексуальнее, чтобы искушающая самцов и самок по всему миру индустрия на пару-тройку лет вознесла отобранную по всем правилам добычу на вершины славы и баснословного состояния, подложив в процессе под одного, другого, третьего богача, а затем без сомнений и сожалений выбросила бы отработанный материал за ненадобностью, когда об этом читаешь, сложно остаться нейтральным. Не раз и не два мне казалось, что на лице знакомого мне прохвоста проступают самые настоящие клыки эстетствующего хищника, которого хочется схватить за руки и обработать так, чтобы и думать забыл промышлять в России!

Драма.

Если в "99 франках" я видел истинную сущность Октава пусть и обессилевшей, сдавшейся порочному напору системы и развращённому химией тела рассудку, но всё-таки живой, то в "Идеаль" я как будто смотрю на конвульсивно содрогающийся труп того, что было Октавом, но всё-таки не уцелело, погибло, уступив всю полноту власти над судьбой конченному мерзавцу, для которого нет ничего святого. И поскольку "Идеаль" - это разделённая во времени одна большая исповедь Октава знакомому священнику в восстановленном храме Христа Спасителя, иной раз так и кажется, к святому отцу пришёл не человек, а искушенный демон, который раскаивается в том, в чём в общем-то и не собирается раскаиваться.

И пока труп погибшего, уничтоженного происходящим вокруг Октава продолжает по инерции содрогаться от кипевшей в нём когда-то борьбы, демон наслаждается прогнившим миром и игрой в раскаяние, поучая священника о том, что стоящие в основе христианства, призывающие к борьбе с искушением идеи потерпели поражение и потому устарели. Позже, когда возникшие от одной, ставшей для него уникальной модели чувства набирают силу, Октав почти воскресает, но лишь для того, чтобы, предав свой последний шанс, возненавидеть сначала вконец разложившегося себя, а затем и весь мир.

Политота.

Раз уж автор перенёс действие из Франции и США в суровую, заснеженную Россию, могло ли обойтись без рассуждений о русской культуре и политике как уже развалившегося СССР, так и Путина, ставшего первым лицом страны вместо и после одного дедушки, который "устал и ушёл"? Нет, конечно. Да и странно бы было, если бы автор отправил своего персонажа в страну медведей, бабушек, балалаек и водки, не попытавшись описать через призму своих взглядов нашу культуру, живущих на необъятных просторах мужчин и особенно, конечно, женщин, а также сменяющие друг друга политические режимы.

В рассуждениях Октава об уникальной красоте и особенностях многонациональных традиций и ценностей, о людях вообще и о женщинах в частности ничего особенного по моему нет. Так или иначе знакомые с отзывами иностранцев о нашей суровой, непостижимой стране не найдут в книге ничегошеньки нового. А вот с политической позицией у Октава как-то странно…

В сети о Бегбедере написано, как об эстете, снобе и горячем стороннике коммунизма в общем и марксизма в частности, однако… Может быть, я чего-то не понимаю во внутренних конфликтах левых идеологий, но… Пережёванный глобализмом месье Паранго питает одинаковое отвращение как к СССР, история которого содержала в себе в том числе и правление Сталина, так и новой, сначала ельцинской, а затем путинской России. Последняя становится виновной вдвойне, потому что, став частью ненавистного Октаву мирового капитала, избрала себе президентом человека, бывшего некогда офицером КГБ, а затем служившего в возникшем из ужасающего прогрессивную общественность органа безопасности ФСБ!

Что-то подобное я встречал у Ремарка, персонаж которого в романе «Искра жизни» поставил знак равенства между советским коммунизмом (которого на самом деле так и не удалось добиться) и немецким фашизмом. Вот только, прочитав некогда подряд несколько книг Ремарка, я очень хорошо прочувствовал, что в глазах смертельно уставшего от изувечивших всю его жизнь ужасов и бед автора едва ли не всякая власть, имеющая стремление куда-то зачем-то тащить обычного человека, преступна по определению! А вот политическая позиция Октава Паранго так и осталась для меня загадкой. С одной стороны в одной из строк упоминается, что после событий «99 франков», Октав какое-то время работал в родной Франции пиарщиком кандидата от социалистов, с другой стороны — после двух книг, при всем его отторжении капитализма у меня не получается воспринимать его ни как социалиста, ни как либерала. Зато со всем вылившимся на страницы книг, беспросветным цинизмом самого Бегбедера и ставшим его вымышленным альтер-эго Октава Паранго запросто можно назвать нигилистами.

Ну и напоследок.

— Не знаю почему, но чем дальше, тем больше вещающий о жестокой реальности автор свалился во что-то несуразное и странное. И, если по ходу чтения здравый смысл заставил засомневаться в правдоподобии лишь пару раз, то в финале… В финале три бьющих в глаза идиотизма вроде бы и создали трагедию с подтекстом, но в тоже время заставили вздохнуть, покачать головой и спрятать лицо в ладонях. Возникло ощущение, будто Бегбедеру изменила муза или же он написал концовку «на отвали». Возможно, автора поджимали сроки сдачи книги в печать или…?

- Кому-то было тяжело читать и «99 франков», и «Идеаль», потому что автор не стеснялся практически на всех без исключениях страницах расписывать что-то мерзкое, будь-то описание приёма очередной дозы наркотика или похабные кутежи. Мне же пришлось преодолевать себя, чтобы прочитать о российских похождениях так и не ставшего революционером сломленного человека, потому что по неизвестным мне причинам большая часть текста состояла из абзацев, занимавших не половину страницу и не страницу, а лист-другой безо всякой красной строки. Я, конечно, не профессиональный писатель, но с какой бы мрачностью не копался бы в себе персонаж, периодическое деление текста на удобоваримые абзацы — это что-то вроде элементарного и к тому же здорово облегчающего чтение правила хорошего тона для любого автора. Так что, как бы мне не понравилась дилогия, обличающая через Октава Паранго захватившие мир сначала рекламный, а затем и модельный бизнес, за такое вот оформление повествования вам, месье Бегбедер однозначный минус!

Фредерик Бегбедер, "99 франков" (2000)

Давайте на секундочку представим случайного человека живущего в любой стране хотя бы более-менее развитой стране. Он сидит в своей квартире или частном доме перед экраном телевизора. Буквально секунду назад он смотрел очередной эпизод своего любимого сериала или выпуск новостей, но сейчас перед его глазами... реклама!

Spoiler:

В обстановке только что завершенного евроремонта молодая, красивая женщина делится со зрителем своим счастьем от того, что в её жизни есть самое лучшее подсолнечное масло, самый вкусный, питательный и полезный йогурт, самая вкусная и аппетитная колбаса, самый качественный пылесос, стиральный порошок с самой удобной и надежной стиральной машиной. Женщина уступает место мужчине, которому не терпится рассказать о восхитительном лосьоне после бритья, домашнем инструменте и, конечно, автомобиле, от одного вида которого все соседи и коллеги будут умирать от зависти!

Одна реклама не вызовет никакого интереса и тут же забудется, другая увлечет и буквально врежется в память. Естественно, никто, кроме адептов секты надкусанного яблока, не вскочит с уютного кресла, чтобы побежать в магазин, вывернуть там свой кошелек и купить то самое, обязанное быть вкусным, питательным, качественным, но... Когда поход в супермаркет всё же состоится, ставший покупателем зритель не сможет пройти мимо прилавка с той самой, без всяких сомнений лучшей покупкой и не призадуматься о том, что в рекламе-то, наверное, не врут и оно того наверняка стоит, а, значит, нужно брать и идти к кассе, чтоб хотя бы на время стать счастливее бедолаги, у которого ещё нет, а, может быть, и не будет никогда заветного товара!

А теперь, пожалуйста, снимите розовые очки. Потому что, если вы этого не сделаете, успешный, но напрочь разочаровавшийся креатор, то есть сценарист рекламного агентства «Rosserys & Witchcraft» Октав Паранго осыпет вас градом пощёчин, а потом просто набьёт морду, облив потоком нецензурной брани, чтобы вы очнулись, открыли глаза, задумались и осознали что, зачем и почему собираетесь покупать!

"Вот так-то и завязывается длинная цепь рекламного презрения: креатор презирает агентство, агентство презирает рекламодателя, рекламодатель презирает потребителя, потребитель презирает себе подобных." (с)

Молодой, полный энтузиазма идеалист, ненавидящий и презирающий бизнес, сам становится его частью, чтобы попытаться сделать мир хотя бы немножечко лучше, совершить революцию изнутри! Конечно, его замысел терпит крах, а он сам приходит в отчаяние от осознания того, что и каким образом движет современное общество.

Если характеризовать "99 франков" в сравнениях, то книгу Бегбедера можно представить своеобразной смесью чёрной комедии "Волк с Уолл-стрит" с Леонардо Ди Каприо и "Исповеди экономического убийцы" Джона Перкинса. Особенно справедливым это сравнение становится с учётом причин, по которым ставший альтер-эго Бегбедера Октав Паранго взялся писать эту книгу.

Во-первых Октав открыто говорит о том, что хочет встряхнуть и разбудить ослепленного льстивыми обещаниями с экрана телевизора, из динамика радио и рекламных плакатов потенциального покупателя, готового уже раскошелиться на то, что ему на самом деле и не нужно. Во-вторых разочаровавшийся революционер-идеалист осознал, что буквально завяз в ненавистной ему системе, и потому засел за книгу, содержание которой должно подвигнуть боссов вышвырнуть его из агентства. Именно так, потому что уходить по собственному желанию, означает признать своё поражение в противостоянии с системой, а Октав ни за что на свете не хочет бросать своё знамя свободы к ногам глобального бизнеса! И, наконец, развращённый системой, но всё же хранящий в глубине души искорки идеалов хочет просто-напросто исповедаться перед читателем.

Собрав в кучку все три причины, Октав выворачивает наизнанку прогнившие нутро великолепной снаружи, но аморальной, омерзительной, насквозь лживой, полной похоти, цинизма, алчности и эгоистичного расчёта системы. Системы, которая из кожи вон лезет, чтобы уверить потенциального покупателя в том, что работа производителя, то есть рекламодателя и рекламного агентства происходит исключительно во имя пользы, радости и счастья простого человека, когда на самом деле... На самом деле боссы мировых брендов давно поставили выкачивание прибыли на максимум, выкидывая на прилавки не всё более и более качественное, а всё более и более новое, в новой, яркой упаковке, щеголяющее цифрой, обозначающей якобы революционную, с до того невиданными и немыслимыми преимуществами версию трудов химиков, кулинаров, инженеров, программистов и дизайнеров, обязанное стать мечтой для тех, над чьей головой потрудились рекламные агентства. Потому что, если ставить на качество, и расходов на производство продукта больше, и однажды отоварившейся покупатель когда ещё вернется к прилавку, чтобы сменить старое новым. Нет, максимальный профит здесь и сейчас! И завтра, во что бы то ни стало нужен максимум из кошелька потребителя! И послезавтра! 365 дней в году и вечно! Кто-то против? Что-то там вещает о совести? Вот ведь примитивный пережиток допотопных времён, не способный осознать тенденций.

Вместе с Октавом читатель посетит совещания, на которых каждый из работников стремится подсидеть коллегу, чтобы выслужиться перед боссом. Затем погрузиться в работу корпящих над разными версиями сценария креаторов, которым за один удачный титр, то есть слоган впоследствии отвалят столько денег, сколько никогда в жизни не видывал добропорядочный гражданин. Потом погуляет по солнечным пляжам и проспектам Майами, наводнёнными слетевшимися со всех концов земли работничками рекламных, модельных и других агентств вместе с множеством других сорящих деньгами и знающих толк в самых разных извращениях особ. Вы даже заглянете на церемонию вручения международного фестиваля рекламы в Каннах, куда помимо номинированных в тех или иных категориях креаторов прибудет великое множество мультимиллионеров и миллиардеров, владеющих уже известными и ещё только набирающими силы, амбициозных брендами.

И раз уж книга задумывалась рассказом не только о рекламной индустрии, но и об одном маленьком человеке внутри всей этой свистопляски, постарайтесь не потерять его, чуть менее, чем полностью, завязшего в хищном болоте, обретающего против своего желания успех. а затем теряющего всё. Да и возможно ли вообще стать частью безжалостной системы, а потом, не потеряв себя, развалить её изнутри? Или система неизбежно изменит наивного идеалиста, либо перевернув все его устремления с ног на голову, отвратив от прежних идеалов, пропитав соблазнами, либо оставив от человека действующую на автопилоте оболочку с потерявшей управление, обессилевшей, разочаровавшейся вообще во всём личностью внутри?

Минус у книги только один - неприемлющий нецензурной брани, обильного цинизма, такого же обильного описания всяческого похабства и регулярного употребления наркотиков читатель может сплюнуть и даже не отложить, а с отвращением и омерзением отшвырнуть книгу, черкнув себе в памяти никогда более не прикасаться ни к какому творчеству Бегбедера. И спасения от этого нет ни в одной из глав! Всё, о чём я только упомянул, размазано ровным ровным слоем едва ли не первой и до самой последней страницы. Либо мы читаем, как сам Октав перемежает срыв покровов с глобального рекламного бизнеса с потреблением очередной дозы кокса, от которого у него по утру немеет нос, и тестированием всех поз Камасутры сначала со своей пассией, а затем с элитной проституткой, либо тем же самым дома, на работе, в номере отеля, на пляже, у бассейна, да и вообще везде, где захочется, занимаются его коллеги, сотрудники других рекламных агентств и прочие, способные позволить себе оттянуться таким образом.

С одной стороны гадко и не просто гадко, а до такой степени, что буквально задыхаешься от вони аморальности, какой пропитана жизнь так называемых успешных людей, с другой стороны... Читатель хотел познать изнанку мира гламура, в котором текут реки из сотен миллионов и миллиардов франков, евро, долларов и прочих валют? Так получите и распишитесь! Иными словами, всё, что ни есть, в книге отвратительного, абсолютно органично. Поэтому, книга не столько для тех, кого интересует как так рекламщики по заказу финансовых воротил ведут к прилавкам толпы легковерных, сколько для тех, кто в силах выдержать близкое знакомство со стоящим в ослепительном свете прожекторов, разодетым в сверкающие одежды хитроумным, гниющим монстром.

ps. Как уже разок бывало, загружаю две обложки. Первая была в моём fb2, вторая больше подходит по смыслу.

Жан-Мари Гюстав Леклезио, "Пустыня" (1980)

Книга, о которой нельзя судить поверхностно. О чем же она? О красоте пустыни? О трагедии народов Сахары, кочевого племени Синих Людей туарегов и других, гонимых через раскалённые пески наступающими, одержимыми алчностью европейцами? О нищете и грязи, царящих в кое-как слепленных поселениях на краю пустыни, где живут те, кто под гнётом нужды забыл о былом величии своего народа и грезит фантастическими возможностями, сокрытыми в сказочных городах цивилизованной Европы? О мечтательной девочке Лалле, которая жить не может без того, чтобы убежать из своей лачуги на край поселения и вместе с пастухом Хартани полюбоваться бескрайней пустыней и бескрайним же небом? О той же Лалле, ставшей девушкой, сбежавшей из мигрантского поселения и попавшей в один из тех самых сказочных городов мечты, в Марсель? О Лалле, едва не задохнувшейся в многотысячном бетонном муравейнике и по зову предков и свободы вернувшейся в один из дней в тот самый мигрантский город на краю пустыни?

Spoiler:

На самом деле книгу запросто можно назвать скучной и даже ОЧЕНЬ, невыносимо скучной. Потому что, условно разделив роман на две части, читатель практически не найдёт в первой половине никакого действия. То есть действие, конечно, есть и его немало, но подаётся оно под густым, ОЧЕНЬ густым соусом описаний местности, происходящих событий и переживаний персонажей. И в этом-то вся суть и весь сок книги! Потому что так описывать, любоваться, восхищаться, внимать, страшиться, испытывать отвращение, любить, тосковать, испытывать боль и наслаждаться может, наверное, только Леклезио!

За последнее время я прочитал вот уже третью книгу о пустыне. Я до сих пор считаю роман Альберто Васкеса-Фигероа "Туарег" - шедевром. Но при всём уважение к красоте слога испанского драматурга "Туарег" запомнился мне, как атмосферная, глубокая и драматичная экскурсия в пустыню и в культуру туарегов в частности. Леклезио же приглашает даже не любоваться и не познать, а прочувствовать пустыню!

Включите воображение, перенесите себя из родного города в пустыню. Не торопитесь восторгаться открывшимся простором, мощью скал и очертаниями барханов. Нагнитесь, присядьте на корточки или даже встаньте на колени, чтобы набрать рукой песка. Медленно, очень медленно прислушайтесь к ощущениям вашей кожи, прочувствуйте каждую песчинку. Затем, осмотритесь и прислушайтесь, чтобы каждый гладкий или наоборот шершавый камешек, каждая скала, жар солнца и изливаемые им лучи света, капля воды и ручеек, каждый ветерок, травинка, листок, муравей, голубое днём, красное на закате и чёрное ночью небо, каждая звезду, вибрация голоса и блеск глаз, способных за мгновение сказать больше, чем могут вместить в себя тысяча слов, чтобы всё это навечно отпечаталось в сознании и осталось бы с вами, куда бы вы не направились!

В одной из рецензий на livelib прозу Леклезио сравнили с медитацией. Не уверен, что могу согласиться именно с таким определением, но... "Пустыня" может быть мучительно занудной, тяжелой и бессмысленной для одних, но полной смысла, красоты и медленного, ни с чем не сравнимого смакования каждой фразы для других.

О чём же всё-таки эта книга? О том, о чём прямо сказано в названии - о пустыне. О прекрасной и в тоже время жестокой и безжалостной Сахаре, дарующей свободу всякому, кто сможет почувствовать её душу. И о пустыне иного рода, об огромных городах, по улицам и проспектам которых движутся сотни, тысячи и миллионы людей, которым нет никакого дела до друг друга. О городах, запирающих всех и каждого в бездушном, бетонном, грязном и вонючем, подобном тюрьме лабиринте. Также это книга об одиночестве. Одиночестве потерявшего свою землю, гонимого завоевателем, бесстрашного, но измученного народа. И об одиночество человека, но не в бескрайней пустыне, а в многолюдной толпе. Наконец, это книга о тоске по дому, Родине, земле, откуда происходят твои корни. О земле, память о которой даёт силы жить и выживать в самых тяжелых условиях, чтобы в один из дней, пуститься в путь с сознанием того, что конец может стать как счастливым, так и трагичным.

Эрик-Эмманюэль Шмитт, "Ночь огня".

Честно говоря, даже не знаю как относиться к этой книге и как её оценивать. Если смотреть на "Ночь огня", как на маленькие такие мемуары реального человека, то есть французского писателя и драматурга Эрика-Эмманюэля Шмитта, остаётся только покивать с понимающим видом, как кивают всегда, когда некто говорит о нечто, что один миг перевернуло его жизнь. Покивать, а потом пожать плечами.

Потому что права читательница на livelib, сказавшая, что: "Ну не люблю я читать произведения, в которых автор рассказывает о своим озарении, о встречах с Богом, о трансформации сознания. Ещё одна причина: никто и ничто не переубедит меня в том, что "озарения" - это вещь очень личная."

Такого рода мини-мемуары нельзя оценивать, рассуждая об их достоинствах и недостатках. Их нужно просто прочесть, сделать для себя какие-то выводы и жить дальше. Потому что меняющие жизнь озарения и откровения нередко или даже часто ин-ди-ви-ду-аль-ны. А вот, если рассматривать "Ночь огня", как художественное произведение, то, к сожалению, неудовлетворительно... =\

Spoiler:

В самом начале перед нами горящий по непонятным для самого себя причинам житием блаженного Шарля Фуко и нанятый для написания сценария байопика двадцативосьмилетний дипломированный философ, он же наитипичнейший, восторженный и восхищенный клишированный турист, явившийся в поселение на краю пустыни Сахары. Ух ты, как вокруг необычненько и экзотичненько! А какой проводник-туарег жизнерадостный, общительный и гостеприимный! ОК, противопоставление угрюмого города и радушия края цивилизации учтено, едем, а вернее идём дальше.

Перед нами беззаботный созерцатель, не обращающий ровным счётом никакого внимания на указания инструктора, потому что... Красотища же вокруг! Любоваться, восхищаться и восторгаться нужно, а не о правилах выживания слушать! Вскоре наш созерцатель становится завидным спорщиком. Сначала он ставит под сомнения науку, потому что она только и делает, что либо поправляет, либо опровергает саму себя. Затем доходит и до веры в Бога, потому что она хоть и красива, но ещё более неубедительна, чем наука.

В конце концов, отметившись своим присутствием в одном труднодоступном месте, ошалев по такому поводу от восторга, восхищённый турист и беззаботный созерцатель воспарил на седьмое небо, забыл обо всем и... Тут-то, естественно, и случилась беда! Следом за бедой приходит ужас, а затем происходит чудо!

Что по моему ни разу не объективному, а кошмарно субъективному мнению не так в этой книге? Она маленькая, но это вовсе не проблема, потому что при ином раскладе "Ночь огня" могла бы подтвердить поговорку "краткость - сестра таланта". Нет, проблема не в малом объёме, а в том, что "Ночь огня" пуста. Эрик прибывает туда, где начинается пустыня, терзаемый понятными и в тоже время до невозможности пустыми сомнениями. В споре о науке и религии он становится прямо-таки воплощением демагога-пустослова! Да и после событий одновременно и ужасной, и прекрасной ночи особых перемен не наблюдается. Да, вместо сомнений пришла непоколебимая уверенность или, если хотите Вера, мир заиграл новыми красками, и всё же... Всё как-то слишком размыто и это обидно на самом деле! Обидно, потому что, отталкиваясь от описания, я ожидал гораздо большего.

Чтобы как-то подвести итог, скажу, что наиболее близкой иллюстрацией того, что случилось месье Шмиттом одинокой ночью в пустыне, будет цитата одной вымышленной (не важно из какого сюжета) девушки: "Бог для меня — художник. Изобретатель. А не тот, кто следит, почистила ли я зубы."

Жан-Мари Гюстав Леклезио, "Онича" (1991)

Люблю я порой почитать о дальних, экзотических странах. Так почитать, чтобы с погружением, в описание пейзажей, природы, культуры и истории. Чтобы, переворачивая страницы, можно было почувствовать, что страна N для автора не просто удобная декорация для захватывающего действа, а нечто бОльшее, познанное до мелочей и пропущенное через душу. "Онича" - как раз из числа добытого закинутым во всемирную сеть неводом по вышеописанному поводу.

Spoiler:

Единственной проблемой книги для меня стали первые её страницы. Во-первых мне банально понадобилось время, чтобы привыкнуть к тягучей, неспешной прозе Леклезио. Во-вторых я-то взялся читать книгу ради Африки, а автор мне расписывает о том, как мальчик Финтан только ещё плывёт на пароходе вместе с матерью Мау (Марией Луизой) из Франции к далёкому порту Онича на реке Нигер. Всё понимаю, любому сюжету нужна экспозиция. Просто мне показалось и, если честно, кажется до сих пор, что со вступлением автор несколько затянул.

Зато по прибытии в Африку, в Онича всё встаёт на свои места. Здесь река, именно река, а не самодовольные европейские колонисты правит всем и всеми. В установленном её с испокон веков текущими водами порядке терпит крушение гордый металл корабля европейских амбиций. На прокалённой солнцем красной земле, в бесконечной просушенной жарой саваннах мужает, приобщаясь к тайнам матери природы хрупкий и замкнутый Финтан. Под невообразимым ливнем из чёрных, грохочущих туч и взглядом ясных глаз как бы не существующих для цивилизованного мира людей превращаются в ничто наивные романтичные мечты Марии Луизы. В заросших тростником протоках скрываются манящие, идущие из глубины веков тайны, которые на самом деле у всех на виду и поэтому недостижимы.

Здесь всё всегда будет течь своим чередом до тех пор, пока красная земля не обагриться кровью живших на ней с начала времён, пока к небу не поднимутся чёрные клубы яростных пожарищ, разожжённых теми, кому нужны уже не рабы и экзотические фрукты, а чёрная кровь и плоть земли - нефть и уголь. Но и тогда, познавшие реку и зачатые на её берегах будут принадлежать ей, в какой бы уголок света их не закинула судьба.

Напоследок хочу сказать, что, перелистнув последнюю страницу, я понял, что, когда буду читать какую-нибудь другую книгу об Африке, мне снова понадобиться время, чтобы совместить стиль другого автора с африканскими пейзажами, природой и культурой живущих там племен. Потому что насколько мне поначалу пришлось читать практически через не хочу, настолько же потом проза Леклезио и описанное ею стали идеальными половинками единого целого. Но прежде мне надо будет прочитать ещё один роман Леклезио "Пустыня" о девочке синего народа, племени туарегов, чтобы сравнить с прочитанным более полугода назад трудом Альберто Васкеса Фигероа "Туарег".

"Где ты?", Марк Леви.(2001)

После концептуального, в определенном смысле захватывающего, философского "Создателя звёзд" Олафа Стэплдона мне захотелось немно-ожечко отдохнуть душой и почитать что-то коротенькое и незамысловатое, чтобы без фантастики и мистики, только драма обычных людей и ничего более. Сейчас я уже могу сказать, что не разочарован в своём выборе.

Spoiler:

Для многих, чьи отзывы я видел в сети, "Где ты?" - это книга об эгоистичной, самовлюблённой особе предавшей сначала любовь преданного ей друга детства, а затем и родную дочь. И всё ради того, чтобы колесить по земному шару в составе "Корпуса мира", рискуя жизнью, чтобы протянуть руку помощи кому-то там в дальних странах.

По моему мнению всё совсем не так и не о том. Поэтому я скажу, что "Где ты?" - это книга о том, что противоположности всё-таки не всегда сходятся, а, если и сходятся, то вовсе не навсегда. Это книга о детской влюблённости, которая вместо того, чтобы поблекнуть со временем, шагнула в юность, затем в молодость и даже в зрелость. О том, что нужно иметь силу воли, чтобы в один из дней раз и навсегда решить кого ты любишь, где и как ты хочешь жить, какому делу посвящать физические и душевные силы. И, если решение принято, нужно найти в себе сил оборвать концы, перевернуть страницу, сделать шаг вперёд, а затем ещё один и так далее. Потому что мечтать о любви с детских лет до седин и гробовой доски - это, конечно, прекрасно и пленяет дев всех веков, но реальность такова, что каждый всё-таки должен идти своей дорогой. Иначе, если тянуть резину, день за днём откладывая какие-либо решительные действия на потом, ничего хорошего не выйдет, а вот боли, горечи, разочарования и, возможно, стыда от неисправимых последствий будет более чем достаточно.

Тут бы отзыв и закончить, но... Мне бы всё-таки хотелось сказать, что книга заслужила мой одобрямс двумя или тремя вставленными по ходу действия укорами или даже плевками в сторону изнеженного, зажравшегося обывателя стран так называемого первого мира. Того самого обывателя, которому до лампочки всё то, что не касается его самого, семьи и друзей. Кто-то невзлюбивший главную героиню, то бишь Сьюзен скажет, что, её презрительное фыркание по поводу, например, погибшего от холода бомжа в городском парке Нью Йорка - это не сочувствие по поводу сотен и тысяч погибших и искалеченных из-за стихии в том же Гондурасе, а всего лишь очередной её способ почесать ЧСВ. Однако, по-хорошему порезавший палец всё-таки не имеет морального права жаловаться и стенать на судьбу, если рядом лежит кто-то с гангреной обоих ног. А уж, если порезавший палец всё-таки жалуется, то, по крайней мере, он должен воздержаться от гримасы отвращения от лицезрения или упоминания того самого гангренозного несчастного, волнующий своим видом атмосферу очерченного круга комфорта.

Жан-Кристоф Гранже, "Полёт аистов" (1994)

Откровенно говоря, лучшее, что есть в этой книге - это как бы обрамляющее детективную линию своеобразное этнографическое путешествие.

Spoiler:

Вместе с посланным другом семьи по маршруту ежегодной миграции аистов безработным студентом Луи Антиошем читателю предстоит познакомиться с жизнью цыганской общины в столице Словакии Братиславе, немножко погрузиться в палестино-израильский конфликт, затем прочувствовать жизнь в Центральной Африканской Республике и, наконец, отправиться в трущобы Калькутты.

Впрочем, я вот сказал об этнографическом путешествии, а на самом деле это скорее похоже на то, как если бы кто-то снял несколько коротеньких видео для канала Discovery, а затем решил объединить результат общим жесткачом и экшеном.

Сам детектив примечателен разве что тем, что загадка аистов перетекает в нечто иное, зловещее! Впрочем, это самое зловещее оказывается в итоге второсортным ужастиком, а затем и откровенным трешем с кровавым психопатом в роли антагониста. который вроде как невероятно умён и изворотлив, но на самом деле обыкновенный клишированный безумец с комплексом бога.

Протагонист, то есть Луи Антиош. Видел отзывы, где Луи вменялась в вину то, что он представляет собой всего лишь очередное воплощение Марти Сью. Что есть, то есть. Рукою автора Луи, действительно, ниспосылается везение во спасение от вооруженных профессионалов и не чтобы неисчерпаемые, но весьма немалые финансы, благодаря которым он без проблем передвигается по маршруту. Но это всё чепуха по сравнению со специально культивируемой автором идеи сокрытой в прошлом Антиоша тайны его происхождения и детства. Луи ничего не помнит о времени, когда ходил пешком под стол. Всё, что осталось у него от тех лет - это обгорелые, покрытые ужасными рубцами, потерявшие всякую чувствительность кисти рук! За счёт последнего Луи проходит по сюжету, как человек без отпечатков пальцев.

Никто над бездной, во мраке которой сокрыто минувшее! Почувствовали как по спине забегали мурашки? Нет? Только поморщиться хочется от попытки создать интригу? Вот и я о том. Тем более, что львиная доля ответов на вопросы о прошлом Луи раскрывается в том самом перетекающим в трешак второсортном ужастике. Нагнетание же интриги заканчивается практически моментальной победой добра на злом.

В общем и целом, учитывая, что "Полёт аистов" - это по сути проба пера журналиста-фрилансера, позже ставшего международным корреспондентом, книга всё-таки удалась. Даже при заваленной (и вовсе не из-за обилия жестоких подробностей) развязке и концовке, о которых хочется попросту забыть, оставив в памяти всё остальное.